Ирландский обет
Шрифт:
— Я прошу у вас прощения, — просто говорю я, и я искренен в этом, встречаясь взглядом с каждым из них по очереди. — Сиршу, Грэма, Луку и Виктора, и всех здесь, за этим столом, я смиренно прошу простить меня. — Я делаю паузу, переводя дыхание и обдумывая, что сказать дальше. — В мои намерения не входило порочить честь Сирши О'Салливан или ее отца. Но я не мог с чистой совестью встать и дать клятвы женщине, к которой у меня не было никаких чувств, кроме уважения и долга. Я знаю, многие из вас скажут, что именно это делает брак для таких как мы. Любовь и страсть можно найти в другом месте, но я говорю вам сейчас, что я всегда был намерен быть верным мужем своей
Я позволяю этому на мгновение проникнуть в них, говоря с осторожностью.
— Хотя у нас за этим столом больше равенства, чем у большинства, Короли никогда не были настоящей демократией, чтобы голосовать за своих лидеров. На протяжении поколений это место, которое я занимаю, передавалось от Макгрегора к Макгрегору. Но в этом, — медленно произношу я, — я уступлю место за столом, согласно законам королей. Я не могу обещать вам, что подчинюсь вашему указу, если это будет означать смерть, но я уйду, если вы решите свергнуть меня. Но я напоминаю вам это, каждому из вас… когда мой брат бросил вас, а мой отец чуть не погубил вас своим предательством, я остался! — Я повышаю голос, громкий и строгий, командующий в маленькой комнате. — Я сдержал клятву Макгрегора, посвятил себя этому столу, отстаивая интересы Королей, и та, на ком я женился, на это не влияет. Если по вашему указу мой наследник женится на дочери этого стола, я поклянусь в этом от его имени, но я так просто не отступлюсь от того, за что боролся. Я люблю свою жену, и наш ребенок положит начало следующему поколению Макгрегоров. Если мои действия стоили моим детям их наследия, то я искренне сожалею об этом, прежде всего. Но здесь, сейчас, я прошу у вас прощения и прошу вас еще раз поверить в меня.
Я еще раз оглядываю стол, бесстрастные лица сидящих там мужчин, сердитое выражение лица Грэхема.
— Я не требую, чтобы вы становились на колени, но я прошу вас поклониться. — я повторяю слова королей, которые я говорил им раньше, прося об их лояльности.
А затем, опустив голову, я хватаюсь за края стола.
— Я не стану на колени перед вашим осуждением, — тихо говорю я. — Но я склонюсь перед вашим решением.
Я не поднимаю головы, пока проводится голосование. Обескураживает то, как многие из них выступают за мою смерть, и это вызывает во мне холодный страх. Я верю, что, если бы меня убили, Лука, по крайней мере, довез бы Ану в целости и сохранности до Нью-Йорка, но я не уверен, что она пережила бы что-то еще настолько ужасное. Она через достаточно прошла, мрачно думаю я, костяшки моих пальцев белеют, когда я хватаюсь за край стола. Я не позволю им убить меня. Что угодно, только не это.
Голосование за мою смерть должно быть единогласным. У меня кровь стынет в жилах, когда я стою там, ожидая увидеть, кто за моим столом призовет не просто к моему удалению, но и к моей смерти. Я чувствую Найла, напряженного и готового к прыжку, как голодный волк, но я знаю, что вряд ли кто-то из нас выйдет из этой комнаты живым, если до этого дойдет. Мы с Найлом оба одинаково искусны в обращении с оружием и кулаками, но нас намного превосходят числом.
Но мы бы наверняка взяли с собой кое-что из этого дерьма.
Грэм выпрямляется, его глаза встречаются с моими с мрачным, уверенным гневом, когда он поднимает руку.
— Смерть, — холодно говорит он, и я вижу, как Сирша слегка вздрагивает рядом с ним, но остается невозмутимой. На короткое мгновение
— Смерть, — говорит он, его голос ясен и холоден в маленьком пространстве комнаты.
Денис Махони быстрее справляется, когда к этому призывают.
— Смерть, — хрипло говорит он, добавляя свой голос к общему числу голосов. — Я сожалею об этом, парень, — добавляет он, взглянув на меня. — Но ясно, что в тебе течет кровь предателя. Я не допущу, чтобы за этим столом сидели русские.
— Кто-нибудь еще? — Грэм оглядывается по сторонам. Наступает пауза, в течение которой никто не двигается и не говорит, а затем Лоуренс Монаган встает и поднимает руку.
— Смерть, — говорит он, его голос менее уверен, чем у остальных. Его взгляд на Грэма выдает и его неуверенность, и его нежелание встречаться со мной глазами. Это вдвойне больно слышать, потому что Лоуренс когда-то был одним из ближайших друзей моего отца, как и Грэм.
— Чертовы предатели, вы все! — Найл кричит на самом плохом гэльском, который я когда-либо слышал. — Это вы должны были преклонить колени перед пулей.
— Тихо! — Раздается голос Грэма. — Решение о смерти или отстранении от должности должно быть принято единогласно, а не простым большинством. Кто-нибудь еще призывает к смерти ирландского короля Лиама Макгрегора?
Я слышу, как стучит мое сердце в ушах, мое лицо бледнее, чем мне бы хотелось. Все, о чем я могу думать, это об Ане, которая вернулась в пентхаус одна и ждет меня, и о словах Грэма в саду его поместья. Ты скорее дашь девушке поплакать над трупом, чем по живому мужчине, по которому она будет скучать.
К концу дня я могу стать трупом. Я хочу верить, что Лука позаботится о ее безопасности, но я не знаю, кому я могу доверять, за исключением самой Аны и Найла. Даже Макс, которому я очень доверяю, находится под защитой Виктора. Круг моих настоящих союзников стал пугающе мал.
За столом по-прежнему тихо, и я слышу слабое сожаление в голосе Грэма, когда он говорит это.
— Недостаточно голосов для смерти, — четко произносит он. — Теперь… за смещение ирландского короля Лиама Макгрегора, который будет заменен избранным сыном одного из сидящих здесь мужчин, место которого будет скреплено браком с моей дочерью.
И снова, на лице Сирши нет ни малейшего проблеска эмоций, хотя ее собственный отец продает ее как трофей или племенную кобылу. Долг, сказал ее отец, и это все, что я вижу на ее прекрасном лице. Обязательство выполнять свой долг, чего бы это ей ни стоило.
Когда голосование за мое удаление было подано снова, оно было почти единогласным… за исключением Луки и Виктора.
— Ты, блядь, издеваешься надо мной? — Колин О'Флаэрти встает, стуча кулаком по столу. — Короли проголосовали как один, и этот итальянский ублюдок и русское дерьмо будут иметь значение?
— Эти люди в союзе с нами, — холодно говорит Грэм, опережая меня, как будто меня уже удалили. — Лука Романо, скажи свою часть.
Лука смотрит на меня с сожалением, они с Виктором встают в унисон.
— Наш союз был заключен с Макгрегором во главе стола, — говорит Лука. На мгновение я чувствую прилив надежды, что он будет рядом со мной, прикрывать мою спину, как я когда-то верил. Но выражение его лица говорит о другом.
— Мы не сторонники того, чтобы это место заняла другая семья, — твердо говорит Виктор. — Но до нашего сведения дошло, что может быть другой вариант.