Ирландская принцесса
Шрифт:
— Это ни к чему бы не привело. Ведь они угрожали не мне.
— Сестра, эти Магуайры…
— Нет! В Ирландии много кланов, милорд, и члены любого из них могут стать разбойниками. А пледы носят любого цвета. Хотя я, к примеру, никогда бы не надела твои цвета!
Гэлан чуть не улыбнулся этой дерзости. Он давно бы поверил Рианнон — если бы не тяжесть ситуации.
— Ты так и не объяснила, зачем они вызывали тебя на встречу.
— Им нужны были сведения, с помощью которых можно было бы уничтожить тебя.
Она взмахнула рукой перед
— И ты дала им эти сведения?
— Нет! Клянусь могилой отца!
— Насколько я могу судить, этим воякам не сидится на месте. — Гэлан снова вперил в Рианнон подозрительный взгляд.
На мгновение Рианнон приоткрылся тот раненый зверь, что забился в дальний угол сотворенной самим же Пендрагоном клетки. Чуткое сердце пронзила боль и жалость к этому человеку, жестоко страдавшему из-за собственного характера, и провидица больше не смогла молчать.
— Выслушай меня, милорд! — Она рухнула ему в ноги на глазах у опешивших рыцарей, забыв о собственной гордости. — У Сиобейн есть причина не доверять…
Гэлан выразительно глянул поверх ее головы на Рэймонда, Дрисколла и Эндрю, и те поспешно покинули кабинет. Только тогда Гэлан взглядом разрешил Рианнон продолжать.
— Сиобейн тебе верна! Она верна всем нам! Ты уже испытал на собственном опыте, как упорно она сражается за наши интересы. Так не заставляй ее теперь сражаться против тебя!
Гэлана покорила ее искренность, однако он по-прежнему считал ложью объяснение ее отлучки из замка. По крайней мере теперь он понял, почему Сиобейн не желала назвать ее имя. Разве он не поступил бы так же ради своего брата?
— Милорд, Йэна Магуайра любила юная, неопытная девочка! Отказаться от этой любви Сиобейн вынудили обстоятельства, а с тех пор она выросла и стала мудрее. Йэна она не забыла — но давно уже не любит его. Она принесла себя в жертву — стала живым залогом за эту землю у клана О'Рурков. А Йэн так и остался ни с чем, и снова на его глазах она выбрала другого! Но это не должно влиять на ваши отношения с моей сестрой… это касается только ее и Йэна!
Гэлан отвернулся, стараясь обуздать свой гнев и не дать ходу самым черным, самым жутким мыслям. Он не поверил этой странной женщине, выдающей себя за колдунью, но не мог и не прислушаться к ее словам.
Так прошло несколько минут, и Рианнон не сводила взгляда с грозного лорда, застывшего в высоком кресле.
— Я готова покорно принять любое наказание.
— А вот это, женщина, решать не тебе! — буркнул он, все еще глядя в сторону.
Он повелительно взмахнул рукой, и Рианнон вышла, оставив его наедине со своими страданиями.
Он тихо вошел в спальню и увидел, что Сиобейн сидит возле камина. Она не услышала его шагов, предаваясь каким-то невеселым размышлениям. Пендрагон прошел к своему сундуку, снял мокрую одежду и сапоги и вытащил чистую рубашку. Сиобейн сидела все так же неподвижно:
Внезапно Гэлан заметил, как ей на руку упала слеза, и не сдержал стона. Она вздрогнула, а он опустился перед ней на колени.
— Сиобейн, поговори со мной!
Она протянула к нему руки и взмолилась:
— Гэлан, Гэлан, делай со мной что хочешь, но не причиняй зла Конналу!
Он растерялся. Он ожидал от нее чего угодно — только не этого!
— Хорошо.
— Обещай мне… Лучше поклянись! — Она запрокинула голову, жалобно глядя ему в лицо. — Обещай, что бы со мной ни случилось, вырастить Коннала как своего сына, стать ему опорой и защитой! Пожалуйста! — Она говорила не умолкая, а Гэлан изумленно смотрел в эти огромные, полные слез изумрудные глаза.
— Я… Да, я клянусь, любимая, я клянусь!
Она замолчала наконец, словно осмысливая его слова, а потом без сил рухнула к нему на грудь. Этот отчаянный жест разбередил в Гэлане смутную тревогу, посеянную странными признаниями ее сестры. Она говорила так, будто не надеялась, что успеет сама воспитать своего сына. Конечно, Гэлан был тронут и горд таким доверием — ведь для нее не было никого дороже маленького принца, — но аналитический ум привычно пытался сложить воедино все части головоломки, составлявшие удивительный характер этой женщины. Теперь надо было найти место для кусочка под названием «Коннал». Кажется, Дрисколл говорил, что Коннал родился в аббатстве, где они застряли из-за снежной бури.
Но ведь Тайгеран погиб весной, а у Сиобейн, по словам Дрисколла, не было заметно ни малейших признаков беременности до самого отъезда. Гэлан несколько раз пересчитал недели, складывая их в месяцы, пока не утвердился в очень неприятном открытии. Коннал не мог быть сыном Тайгерана!
Сиобейн обнаружила Гэлана на плацу, и сердце ее тревожно замерло при виде Коннала верхом на Сером. Она помчалась было к ним, но Гэлан не обращал на жену внимания: он не спускал глаз с Коннала. Держа в руках веревку, привязанную к поводьям, он медленно поворачивался на месте, пока конь рысил по кругу.
— Тебе не кажется, что для первого раза твой Серый немного великоват?
— На моего коня можно положиться. Ты лучше посмотри, какая отличная посадка у твоего сына!
Сиобейн посмотрела на малыша, и Коннал гордо улыбнулся ей в ответ, изо всех сил стараясь удержаться в седле в такт тряской рыси.
— Не дай Бог, он заметит, что ты боишься! — шепотом предупредил Гэлан. — Я и так все утро уговаривал его подойти к коню!
Ее сын был так горд своими успехами, что у Сиобейн слезы навернулись на глаза. С каждым новым кругом он держался в седле чуть-чуть прямее и увереннее. Английские и ирландские воины шумно хвалили маленького наездника, сиявшего от счастья. Принцесса давно не видела на лице у сына такую по-детски безмятежную улыбку.