Ирина
Шрифт:
Не дождавшись звонка, Виталик поджидал меня после работы и, провожая до остановки, с воодушевлением рассказывал, как обрадовался Дима и как жаждет он свидания.
– Завтра, в тринадцать часов, он встретит тебя – в гостинице «Центральная» заказан номер «люкс».
Сил ни на эмоции, ни на слова у меня не было, и я уехала, не попрощавшись…
Дома царила напряженная тишина. Екатерина Семеновна просто не замечала меня, свекор, стараясь разрядить обстановку, зашел к нам в комнату, но, не сказав ни слова, безнадежно махнул рукой и вышел. Слава смотрел на меня как на
Это раздражение закончилось скандалом, и я ушла к родителям. Мама отнеслась к моему приходу настороженно, а когда поняла, что я собираюсь остаться, стала кричать, обвиняя в нежелании наладить семейную жизнь. Не слушая ее, я закрылась в своей комнате. Через некоторое время постучал отец и позвал ужинать. Я отказалась…
Он очень любил маму и нас с сестрой, но дома был незаметен – всем заправляла мама.
Почему-то вспомнилось, как в детстве я всё лето жила у бабушки в деревне, как ласково она разговаривала со мной, называя Ирунькой. Душили слезы, потому что бабушки нет и никто меня так не назовет. Долго копившиеся обиды прорвались рыданиями. Наревевшись, я уткнулась в мокрую подушку и забылась в тревожном сне.
* * *
Рано утром, лежа в постели, я обдумывала свою непутевую жизнь, пытаясь понять что-то важное… И пришла к выводу, что настоящее ждало меня не здесь и связано оно лишь с одним человеком.
Вот только помнит ли он меня?..
Не завтракая, чтобы не отвлекаться на разговоры с мамой, я вышла из дома, доехала до Главпочтамта и заказала на вечер переговоры с Ленинградом. Перекусив тут же, в буфете, не спеша направилась на работу, размышляя о предстоящей встрече с Димой. Не хотелось обижать его явным пренебрежением, но и близости, конечно же, быть не могло.
В условленное время он ждал, прохаживаясь возле машины, и, ни слова не говоря, придерживая дверцу, помог мне сесть. В вестибюле гостиницы дежурная, широко улыбаясь, подала ему ключ, и мы поднялись на второй этаж.
– Тебя здесь хорошо знают, – заметила я.
– Это Виталик постарался, его везде хорошо знают.
Не сразу справившись с замком, Дима распахнул дверь, и мы вошли в двухкомнатный номер, обставленный бежево-золотистой мебелью. В гостиной, между диваном и креслами, на столике красовались фрукты, сладости и шампанское. В другой комнате широкая кровать манила накрахмаленным белоснежным бельем.
Всё это нисколько не повлияло на принятое мной решение, но, усаживаясь в кресло, я не знала, чем закончится наше свидание.
В том, как неестественно прямо он сидел, стараясь не смотреть на меня, ощущалось напряжение…
– Дима, то, что я скажу, тебе, вероятно, не понравится, но очень прошу выслушать и понять, – я говорила, чувствуя себя свободной в словах и поступках, и он смотрел с беспокойным ожиданием. – Так получилось, что я вышла замуж просто так, встречалась с Виталиком просто так, и не хочу чтобы это «просто так» продолжалось… Наверное, ты рассчитывал на другое, но я хочу просто поговорить, мне совершенно некому поплакаться.
К концу моего монолога
Я замолчала, осознав, что говорить и плакаться – не о чем… Жаловаться – не на кого… Винить непонятно кого и непонятно в чем – глупо… И сменила тему.
– Дима, а как получилось, что ты встречаешься с Верой, и вроде бы серьезно?
Он растерялся, не ожидая такого вопроса, но ненадолго…
– По мнению Виталика, женщину в постели лучше тебя трудно найти, и я шел сюда для этого.
Я готова была встать и уйти, проклиная болтливых мужиков. Но мягкий тон его голоса и потерянность во взгляде остановили меня.
– В интимной жизни, – продолжал он, – у меня словно какая-то околдованность – постоянные неудачи… С твоей помощью я надеялся преодолеть их, – Дима виновато улыбнулся, – но, как обычно, мне не везет, и вместо сеанса секс-терапии у нас – час откровений. А знаешь, так даже лучше, уроки секса мне вряд ли помогут, а вот если ты расскажешь, как из девочки-недотроги ты превратилась в женщину, от которой в восторге даже многоопытный Виталик… – он замолчал, не зная как продолжить свою мысль, щадя мое самолюбие.
Возникшее во мне возмущение и желание резко ответить сменилось вдумчивой отрешенностью. Я чувствовала, что за его бесцеремонностью прячется боль и обида за себя, за меня и стремление понять какие-то стороны жизни, обычно замалчиваемые. Мне захотелось помочь ему.
– Тебе, правда, это интересно?
Он даже вперед подался.
– Очень…
И, как самой себе, подробно и откровенно, я стала рассказывать, заново проживая всё…
Он слушал, закрыв глаза и откинувшись на спинку дивана, или, пристально вглядываясь в меня, не стесняясь, задавал уточняющие вопросы на самые деликатные моменты интима. Ощущая его возбуждение, я отвечала, оставаясь при этом абсолютно спокойной.
В наступившей тишине, медленно пройдя по комнате, я остановилась возле него.
– И вот я здесь и не знаю, что делать дальше. Подскажи мне, Дима… Ты ведь умный…
– Не смогу – слишком для меня сложно, звони, как решила, своему «адмиралу», может, он что и подскажет.
В его словах не было ни капли насмешки, и я спросила:
– Ну, а для себя ты что-нибудь прояснил?
– Думаю, прояснил, а еще мне понравились твои лесбиянки. Кстати, ты спрашивала про Веру, именно с ней у меня почему-то всё хорошо.
В оставшееся время он делился своими затаенными проблемами, рассчитывая на мои советы как женщины «в какой-то мере опытной», и я, что могла, без всякого стеснения объясняла ему.
Потом, оставив Диму в глубокой задумчивости, я направилась на Главпочтамт.
* * *
Когда в ответ на мое «Алло» издалека донеслось: «Добрый вечер, Ирочка», еле уловимые знакомые интонации обрадовали меня.
После обмена дежурными фразами я собралась с духом.
– Твое предложение остается в силе? Я замужем, но считаю себя свободной и хотела бы с твоей помощью определиться в дальнейшей жизни. Ты мне поможешь?