Иона
Шрифт:
— А что же ваши родители не переезжают?
— Бизнес у них там, — объясняет Яник неохотно. — И вообще…
И вообще, твое-то какое дело, фрейд малахольный? Ты таблетку давай, а не разводи турусы на колесах. А то завел шарманку: имя… родители… — при чем тут это все? Ишь, засопел, как паровоз… или недоволен чем-то?
Доктор наклоняет голову вперед и вбок, как бы прислушиваясь к внутреннему состоянию своего колченогого стола. Видимо, что-то в услышанном его не устраивает, потому что он берет в руку небольшой — сантиметров двадцать — проволочный прутик и принимается
— Вы тут телесные наказания не практикуете?
— Что? — удивленно спрашивает доктор, не врубаясь в шутку. — Вы о чем?
— Прутик…
— А, прутик… — говорит доктор без улыбки.
Он оставляет в покое стол, но прутик из руки не выпускает. Несчастная деревяшка несколько раз переступает с ноги на ногу и замирает, настороженно вздыбив исцарапанную столешницу.
— Ээ-э… доктор… — неуверенно вступает Яник, нарушая воцарившееся молчание. — Я, собственно, к вам вот по какому делу…
— Но почему?! — возмущенно восклицает доктор, и прутик в его руке со свистом описывает два полных оборота — вжик-вжик. — Почему?! Как хотите, сударь, но я этого совершенно не понимаю!
Он даже поднимает кулак с явным намерением пристукнуть по сжавшемуся столу. «Интересно, бывает ли у мебели инфаркт?» — думает Яник про себя, а вслух спрашивает:
— Вы, собственно, о чем?
— Еврей должен жить в Израиле, молодой человек, — напряженным голосом провозглашает доктор и мечет на Яника сердитый взгляд сквозь треснутое стекло.
— Вжик-вжик — подтверждает прутик. — В Израиле!
— Это медицинская рекомендация? — насмешливо осведомляется Яник.
— Если хотите — да!
Доктор настроен самым решительным образом.
«Господи, к кому я попал, — в отчаянии думает Яник, глядя на мелькающий перед его носом прутик. — Плакала моя таблетка… Он же полный псих… Все эти „судари“… Он что — старых советских фильмов насмотрелся? Сейчас еще скажет: „Да-с, батенька!“ — и щелкнет подтяжками, как Ленин в Октябре…»
— Да-с, батенька! — запальчиво заявляет доктор. — В Израиле!
Уйти сейчас или потерпеть еще немного? Яник решает терпеть. Альтернатива противнее; таблетка нужна кровь из носу, причем срочно.
Терпение, как всегда, вознаграждается. Доктор Шварц, посопев и побулькав, медленно и неохотно возвращается в исходное состояние. Уставившись в стену, он с видимым отвращением произносит, наконец, долгожданный вопрос:
— Что же вас беспокоит… сударь?
Яник облегченно вздыхает. Слава Богу, прорвало…
— Видите ли, сударь… — начинает он и осекается, боясь быть неправильно понятым.
Но нет — опасения напрасны: доктор, не моргнув глазом, продолжает безразлично смотреть в стену — туда, где висит хевронский календарь с гробницей Патриархов на картинке, месяц Шват, год тав-шин-самех-гимель, 5763-й от сотворения мира. Яник поспешно продолжает:
— Видите ли, я с некоторых пор не могу спать. То есть могу, но боюсь. Стоит мне задремать хотя бы на несколько минут, как тут же начинается сон, один и тот же. То есть не совсем один и тот же, но похожий, из раза в раз. А кроме
Яник притормаживает. Доктор угрюмо молчит, крутя в руках прутик. Гробница Патриархов из мглы тысячелетий укоризненно смотрит на маленького Яника с его смешными детскими глупостями. Таблетку мне, патриархи, таблетку! Вы-то там спите в своей гробнице — без всяких снов, без кошмаров, без бабок с младенцами, без сеток с мертвыми футбольными головами… дайте и мне поспать спокойно, ну пожалуйста, патриархи!
— В общем, смешно сказать — стал я бояться этого дурацкого сна. Да так, что просто не даю себе заснуть. Потому что сразу — он, этот сон, стоит только глаза закрыть. Это просто преследование какое-то, прессинг по всей площадке, как, знаете, на футболе. Такая вот ерунда. А спать хочется — ужас. И страшно, и хочется… жуть, да и только. Я уже боюсь в машину садиться — засыпаю за рулем. Работать не могу ни черта. Короче — полный кирдык, доктор. Вы уж дайте мне какую-нибудь таблетку от этого дела. Вот.
Яник облегченно переводит дух. В комнате повисает молчание. Сначала небольшое, размером с лампочку, оно быстро разрастается в и без того тесном пространстве… — вот уже нельзя даже пошевелить пальцем, чтобы не задеть его жирный локоть. Наконец доктор Шварц пожимает плечами и кладет прутик на стол.
— Странная история. Мне такие случаи незнакомы, молодой человек. Возможно, где-то они и описаны, но я не читал. Нда… странно…
Он задумчиво барабанит пальцами по столу.
— Что же… и таблетки никакой нет?… — безнадежно спрашивает Яник. — Как же так? Что же это такое, доктор?
— Не знаю, не знаю… На навязчивую идею не похоже. Хотя чем-то и сродни. А таблетки я вам пропишу, не волнуйтесь. Антидепрессант.
Подумав, доктор начинает копаться в бесформенной книго-писче-бумажной куче, громоздящейся на столе. Как и следовало ожидать, куча немедленно рассыпается, разбрызгивая на пол веер бумажек, отплевываясь книжками и блокнотами. Но доктору на такое ее поведение глубоко начхать. Плевать он хотел на всякие там кучи. Полный псих. Найдя нужный бланк, доктор Шварц удовлетворенно крякает и, сопя, начинает выводить крупные каракули.
— Вот, возьмите. По одной таблетке два раза в день.
Рука с бланком зависает в воздухе. Потому что Яник забыл про свою таблетку. Яник смотрит совсем в другую сторону — на обложку растрепанной книжки, любезно поднятой им с пола. «История Урарту». И рисунок — колесница о двух конях с тремя воинами в остроконечных кожаных шлемах.
— Что случилось? — спрашивает доктор. — Что? Вы интересуетесь историей?
За толстыми стеклами его очков впервые за всю беседу загорается отдаленный огонек интереса к пациенту: