Иоанниты
Шрифт:
Хорошо написано, жму Этьену руку.
При обыске жандарм не посчитал газету сколько-нибудь стоящей внимания, поэтому сунул мне её обратно в карман. Часы, проведённые за решёткой, я коротал, перечитывая её. Особенно меня заинтересовал фрагмент про украденный дирижабль.
Мафия… На неё достаточно удобно валить все преступления, исполнитель которых неизвестен. Разве что чуть удобнее, чем обвинять Монарха. Впрочем, напиши про него «Нуиси Орлей», никто бы так и не понял, о ком речь.
Меня посадили отдельно от друзей – компанию мне составил
Многие так и остались оправляться в лазарете. Среди них был Истериан.
Вообще, я удивлён, нас не пытались завалить на землю и избить, не пытались плевать в лицо и орать на ухо, как сделали бы сантибы Гольха. Обошлись наручниками, но разве это причина остаться недовольным жандармерией? Словно им так уж важно, чтобы мы дожили до суда.
Что нас ждёт на суде? Сложно предугадать, но когда тебя обнаруживают в окружении двух десятков трупов, а сказать тебе в оправдание нечего… в общем, я разрываюсь между виселицей и расстрелом.
Я оборачиваюсь в сторону сокамерника. Тот делает вид, что после смертельной сечи на мосту ему нет до меня дела, но взгляды искоса один за другим стреляют в меня.
Даже при моём текущем состоянии, которое я не постыжусь назвать плачевным, большого труда прикончить его мне не составит. Но ни малейшего смысла в этом нет. У меня есть к нему личная вражда, не стану отрицать, в конце концов, именно он мог подстрелить Дени, или Гурмана, или Соловья… или какой птицей звался тот паренёк? В общем, не буду лепетать всякий бред про то, что он – всего лишь пешка, его использовали, он не хотел никого убивать.
Уничтожил бы тварь с радостью, вот только это повредит мне как заключённому. Прямо как будто у меня есть шансы сойти за приличного джентльмена, попавшего в неловкую ситуацию… и убившего двадцать человек.
Есть ещё Адам. Если он жив и на свободе, то он может что-нибудь придумать, чтобы вытащить нас отсюда. Стоп, я же говорю об Адаме. Ничего он не придумает.
Он даже понятия не имеет, где мы находимся.
Я устал от вида желтоватой в чёрную крапинку бумаги, поэтому небрежно сложил газету и убрал во внутренний карман. Продолжаю ждать, надеясь хоть на что-то хорошее.
Мою дочь, думаю, быстро опознают как Белую Бестию. Вспомнив её прошлые грехи, вряд ли жандармы задумаются, что с ней делать. Затем им предстоит разобраться, кто на мосту был её сообщником, а кто – недругом. Разделив таким образом выживших, стражи порядка выведают причину конфликта, суд всё это повторит с помпой, и всех отправят на виселицу.
Да, всё-таки я выбираю виселицу.
Возможно, имеет смысл рассказать о Монархе, который и устроил нам сию травлю.
Остаётся побег. Допустим, решётка недостаточно прочная, чтобы удержать иоаннита, но всего остального, вроде количества и меткости стражей порядка, хватит с излишком, чтобы показать мне, где раки зимуют. При условии, что мне необходимо вернуть оружие и достать из заключения друзей, задача становится нечестно сложной.
Вот так всегда бывает, когда ты столь близко к цели. Вопрос о том, был ли я близко, разумеется, спорный, но у меня были хорошие ориентиры и наводки, у меня была система. Поэтому не скажешь, что я был далёк.
Сколько же прошло времени? Никогда не думал, что буду так скучать по Ищейке. Серебряные часы лежали у меня в кармане столько десятилетий, что я свыкся с ними, как с рукой или ухом. Меня безумно редко поджимало время, но я всегда пристально следил за ним, был зависим от точных, но мало что значащих цифр.
Вот теперь без них начинается ломка. Как я вообще протянул целых два дня?
Думаю, Ищейку прикарманил сам Монарх. Может, правда, вручил кому-то из своих верных прихлебателей. В любом случае, за подарок Франца обидно.
Громыхнули замки на двери. Долго ожидаемые жандармы явились. Протопав по коридору, перед нашей камерой остановились три амбала с такими лицами, словно мать их никогда не целовала. Я вспомнил, что меня так и не били дубинками. У каждого из троицы этот незаменимый инструмент в наличии. Может, они решили приступить только сейчас.
Дверь в камеру открыли. Амбал с самым смышлёным лицом вошёл первым, но тут же растерялся, переводя взгляд то на меня, то на соседа. В итоге ему пришлось обращаться с немым вопросом к напарникам, и те однозначно указали дубинками в мою сторону. Верзила тотчас загомонил:
– Заключённый, встать.
Я послушался и без лишних слов протянул руки, видя, как жандарм уже тянется к наручникам. Железный браслет на левой руке не защёлкнулся – помешал другой, что у меня уже полторы недели. Та же заминка случилась, когда меня вязали на мосту.
– Что это ещё? – гаркнул, обнаружив Ярмо Быка, жандарм.
– Украшение, – повторил я ложь, сказанную на месте задержания.
– Почему не сняли при обыске?
– Не смогли, – пожал я плечами.
– Что значит «не смогли»? Немедленно снять!
Я изобразил старательную борьбу с вставшей намертво защёлкой. Закончилась она, естественно, ничем, так что мне и осталось, что показать неподдающийся браслет жандарму с опечаленным лицом.
Моя неудача его взбесила:
– Какого чёрта? Дай сюда, только не вздумай мне тут рыпаться. Где защёлка?
Я указал.
– Эх, зараза, – силится амбал одолеть артефакт, – не лезет. Как её открыть?
– Надо просто потянуть, но застряло…
– Вижу, что застряло. Эх, да что с ней такое?