Инженю
Шрифт:
Нечто похожее на радостную улыбку озарило лицо несчастной.
Кристиан, стоя на коленях возле Инженю, ждал ее первого слова, и казалось, что от него зависит вся его жизнь.
Но девушка только прошептала едва внятным голосом:
— Где я?
— У очень искусного хирурга, милая моя, — ответил Кристиан. — У того, кто спас меня и спасет вас.
Слабая улыбка осветила чистое лицо девушки.
— Да, — прошептала она, — да, спасет!
И, словно пытаясь разглядеть место, куда
Вдруг ее глаза широко раскрылись и уставились в угол квартиры с таким ужасом, словно там она увидела Смерть, притаившуюся в темноте.
Кристиан посмотрел в ту же сторону, куда устремился испуганный взгляд Инженю, и увидел деревянную, с облупившейся позолотой раму: как живой, именно как живой, на него смотрел портрет, выражение лица которого было и угрожающим, и насмешливым.
Портрет, выполненный талантливой кистью, — по колориту он был скорее темным, чем ярким, — загораживал срезанный угол комнаты.
Мы уже отметили, что портрет был как живой и в отсутствии хозяина, казалось, следил в доме за каждой мелочью.
Инженю вскрикнула. Потом она, показав пальцем на картину, спросила сдавленным голосом:
— Кто этот человек?
— Как кто? Мой хозяин, господин Марат, — ответила старуха. — Портрет очень красивый: сделал его господин Давид, художник из друзей хозяина.
— Это он! — воскликнула Инженю, присев на ложе, устроенном для нее Кристианом.
Больше ничего она произнести не смогла; Кристиан со страхом ждал.
— Это хирург? Он? — наконец пролепетала Инженю.
— И что, если он хирург? — спросил Кристиан, охваченный, подобно Инженю, необъяснимым чувством тревоги.
— Этот человек будет делать мне перевязку? Прикасаться ко мне? — кричала Инженю. — О нет, никогда, ни за что!
— Успокойтесь, Инженю, — попросил Кристиан, — я уверен в его способностях.
— Это чудовище снова поднимет на меня руку?
И она с еще более резко выраженным чувством отвращения повторила:
— Нет! Никогда, ни за что!
— Но о чем она говорит? — еле слышно спросил себя Кристиан.
— Хозяин, конечно, не красавец, — сказала Альбертина, вымученно улыбаясь. — Но он не чудовище; к тому же молодой человек, — показала она на Кристиана, — может подтвердить, что рука у него легкая.
— О нет! — воскликнула Инженю, цепенея от страха и омерзения. — Сейчас же увезите меня отсюда! Кристиан, увезите меня!
— Да она бредит, — заметила старуха. — Нам это знакомо; не обращайте внимания на то, что она там несет.
— Дорогая, милая моя Инженю, не волнуйтесь! — шепнул молодой человек на ухо раненой. — На вас действует лихорадка.
— О нет, нет!
— Но вы не знаете, вы не можете знать господина
— Нет, знаю! Я знаю его! И моя добрая подруга Шарлотта Корде тоже знает.
— Шарлотта Корде? — в один голос переспросили Кристиан и Альбертина.
— Я не желаю, чтобы он прикасался ко мне… Да, не желаю!
— Инженю…
— Увезите меня, Кристиан! Я требую, чтобы вы увезли меня.
— Но вы умрете, Инженю!
— Лучше смерть, чем помощь этого человека.
— Инженю, дорогая, возьмите себя в руки, будьте благоразумны, — настаивал Кристиан.
— Я еще не сошла с ума, я в здравом уме, — кричала молодая женщина, с испугом присев на своем ложе, — и если этот человек приблизится ко мне…
— Милая…
— Ага, кто-то идет, — заметила Альбертина. — Это хозяин.
Инженю с силой, которой в ней нельзя было бы подозревать после такого количества потерянной крови, подбежала к окну.
— Кристиан, если этот человек коснется меня, клянусь честью, я выброшусь из окна, — объявила она.
— О Боже!
— Увезите же меня, умоляю вас! Разве вы не понимаете, что убиваете меня?
Не успела она договорить, как дверь открылась и на пороге появился Марат.
В одной руке он нес подсвечник, в другой — пачку бумаг; волосы у него были грязные, лицо грязное, горящие глаза смотрели искоса; он двигал свое искривленное тело словно полураздавленный паук.
Инженю, увидев, что на пороге остановился, завораживающе улыбаясь, тот человек со Змеиной улицы, но уже не на портрете, а собственной персоной, застонала и опять потеряла сознание.
Кристиан, думая, что она сейчас умрет, подхватил ее на руки и побежал вниз по лестнице.
Напрасно Марат спрашивал его о причине этого бегства, напрасно он, узнав Кристиана, выкрикивал с верхней лестничной площадки нежные слова и пугающие предостережения, Кристиан бежал еще быстрее, подгоняемый этим голосом, который пытался его задержать.
Кристиан остановился только перед фиакром, в который и сел.
— Куда едем, мой юный сеньор? — осведомился кучер.
— Куда хочешь, — ответил Кристиан.
— Как это, куда хочу?
— Поезжай! Гони, гони!
— Но куда все-таки…
— На край света, если хочешь, только поезжай! Ошеломленный кучер стегнул лошадей и двинул с места; Марат же кричал из окна: «Кристиан! Кристиан!»
Молодой человек слышал его и спрашивал себя, чем объясняется такая фамильярность и почему Марат называет его по имени.
Но голос Марата, хотя Кристиан так и не мог уяснить почему, внушал ему чувство смутного страха.
— Гони! — крикнул он кучеру, все еще не зная, куда ехать. — Гони! Внезапно Кристиана осенило и он крикнул: