Иные миры
Шрифт:
— Черт бы побрал вас всех! — заорал он, имея в виду, собственно, одну Хлою. — Ты что, залезла к нему внутрь, как в постель к Эргли? Дай мне только добраться до тебя!
Не успел он договорить, как камень у него в руках начал словно раскрываться. Тамалти внезапно понял, что взгляд его, не в силах остановиться, скользит вниз, следуя извивам перемежающихся света и тьмы. Испуг заставил его выронить камень, но вместо того, чтобы упасть, он повис в воздухе, продолжая раскрывать перед глазами Тамалти все новые и новые глубины. Камень слегка перемещался, и с каждой его грани срывались сначала неяркие, но быстро набирающие мощь лучи света. Тамалти вскочил и попытался отбежать в сторону, но почему-то не смог этого сделать. Тогда с проклятием он отвернулся к стене, но камень непостижимым образом снова оказался у него перед глазами, а стены и мебель,
Наверное, это было больно, но все происходило так быстро, что он просто не успевал осознать боль. Перед ним открывались пространства за пространствами, мимо пролетали какие-то арки, камень властно низводил его к своему центру, к светящемуся ядру, невидимому, но предчувствуемому где-то впереди. Глаза не успевали замечать картины, открывавшиеся в каждом новом пространстве. Раз или два Тамалти показалось, что он видит себя, мелькнул лорд Эргли, шагавший в глубокой задумчивости по ковру незнакомой комнаты; а потом внезапно, очень далеко, но совершенно отчетливо, он увидел Хлою. Она спала. Просто лежала в постели и спала, а его продолжало утаскивать вниз и вниз, в долгие спиральные пере» ходы. Собрав всю оставшуюся волю, он воспротивился движению и, казалось, почти прекратил его. Видение стало невероятно резким. Хлоя шевельнулась во сне. И тогда с вновь нахлынувшей яростью он закричал: «Эй, ты, убирайся к дьяволу!» Слова, как круги, расходящиеся по водам внешних и внутренних пространств, видимо, достигли сознания девушки, она шевельнулась раз, другой и проснулась. Сэр Джайлс встретился с Хлоей взглядом, но в глазах ее не возникло ни удивления, ни испуга, ни гнева, ни сочувствия. Она просто смотрела на него из невообразимой дали, а потом неторопливым машинальным жестом сунула руку под подушку. В тот же миг видение изменилось. Сэр Джайлс больше не видел Хлою, зато теперь, сквозь волну нахлынувшей боли, разрывавшей все тело, он отчетливо видел то, что лежало у нее под подушкой. Внутри камня он увидел камень. Не в том смысле, который имел в виду Хаджи, и не в том, о котором говорил Хлое лорд Эргли, нет, для сэра Джайлса внутри камня был уготован свой собственный, нестерпимо мучительный путь к камню.
Величие и необъятность камня охватывали его со всех сторон, а впереди, в отдаленном центре, сверкая золотым и розовым, лежал тот же камень, совсем маленький, крошечный, но тоже заключавший в себе сэра Джайлса. Он не мог понять, есть ли что-нибудь за ним или над ним, но внизу, вкруг сверкавшего центра, стояла неумолимая стража. Сэр Джайлс различил фигуры и тут же заметил, что каждая из них в рукояти ли меча, в короне ли, на скипетре ли несет все тот же камень. В тот же миг камень в центре изменился. Он больше Не был камнем.
То, что окружало сэра Джайлса, слилось с тем, что было внизу, в центре, и запульсировало световыми вспышками.
Сэр Джайлс закричал. Свет вызывал боль, и вместе они принялись раздирать его на части, отрывать нервы, отделять сухожилия, раздвигать кости. Не осталось ни единой частички тела, которую не терзала бы боль, а движение меж тем продолжалось. Его, извивающегося, затаскивало все ниже и ниже в тугие спирали, все ближе и ближе к сверкающему центру, в который он и погрузился в конце концов. И тогда он понял.
Он хотел заглянуть в будущее, но будущее существовало лишь в том сознании, где оно было равно прошлому и настоящему.
Камень открыл ему будущее. Теперь, став камнем, он знал, что будет, ибо милосердное неведение исчезло, и он видел свою душу в душе камня. Все, чем он был для людей, то, как он обращался с ними, вернулось
Казалось, он одновременно совершал тысячи движений, делал тысячи дел, занимался всем, чем успел позаниматься в жизни, но нет, он не делал, он скользил в бесконечном падении мимо грязных следов своих дел, а вокруг разливалось сияние Божьей славы. Свет все еще пульсировал, он пригасал, но тут же вспыхивал снова, пронзая все существо Джайлса новыми приступами чудовищной боли. Его подхватил и завертел вихрь, не было и речи о том, чтобы ухватиться за что-нибудь вверху, опереться на что-нибудь внизу, оставалось лишь кануть в сверкающую бездну. Свет над ним распался на тысячи глаз, холодных, изучающих, безжалостных. Они следили за ним так же, как и ему не раз случалось изучать интересных насекомых. Кажется, он даже слышал неразборчивое бормотание, словно кто-то комментировал увиденное, изредка негромко смеясь. Пребывая во всех спиралях пространства и времени, он везде ощущал свое непрестанное падение и знал, что ему предстоит еще падать и падать.
Его нашли всего через две-три минуты после того, как хриплый, протяжный рев поднял на ноги весь дом. Тело лежало на полу среди мелких обломков старинной дубовой мебели.
Казалось, ни один сустав не остался на месте, ни одна кость не уцелела, а ожоги были такими страшными, словно в сэра Джайлса Тамалти ударили одновременно тысячи молний.
Глава 17
Приговор лорда Эргли
Спустя двадцать четыре часа после того, как Френк Линдсей стал вором, он понял, что похитить порой бывает легче, чем владеть. Пока у него не было камня, он совершенно ясно представлял, зачем он ему нужен. В его планы входило разделить камень пополам, одну половину оставить себе, а вторую передать Мерридью за обещанное вознаграждение.
Он не знал, что в результате деления получаются два тождественных экземпляра, он помнил только о сохранении свойств исходного и вторичного. Но все оказалось не так просто.
Обида на Хлою еще больше настроила Френка добиться успеха на экзаменах любой ценой. Заманчивая перспектива вознаграждения превратила намерение в действие, но едва действие свершилось, стало понятно, насколько следующий шаг сложнее предыдущего. Если воровать пришлось второпях, поскольку сами обстоятельства не оставляли времени на размышления, то дальше спешить стало вроде бы некуда.
И вот он топтался на месте, без конца посматривая на камень, то открывая, то закрывая свой карманный нож и никак не решаясь приступить к делу.
Надо сказать, в нерешительности Френка не последнюю роль сыграл и сам камень. Френк представлял его себе только по рассказам Хлои и не подозревал, что сияние камня окажется столь ярким и даже — что было уж вовсе неожиданным — грозным. С тех пор как Хлоя предоставила себя воле камня, свет словно переполнял его. Френк боялся прикоснуться к чудному, пульсирующему пришельцу из древних легенд, и не удивился бы, начни камень после хирургического воздействия истекать кровью. С другой стороны, переливы света наводили на мысль о возможных тяжелых ожогах, стоит только поднять на него руку.
Проще всего было бы отдать камень Мерридью, и дело с концом, но не мог же он совсем забыть о Хлое. Френк уже готов был позвонить Карнеги, но раздумал. Вдруг Хлоя сама решит одолжить ему камень. Она, конечно, уже обнаружила пропажу и не могла не подумать при этом о нуждах и заботах Френка. Если он решился взять камень, значит, он ему нужен. А если она узнает, что камень уже у Мерридью, Френк тут же будет объявлен в ее стране персоной нон грата.
Здесь мысли Френка сделали скачок, и он понял, что Хлоя далеко не безразлична ему. Пожалуй, можно было бы даже сказать, что он ее любит (по крайней мере, его чувства соответствовали его пониманию любви) и вовсе не хочет, чтобы она покидала его. А пока камень у него, она никуда не денется (рассуждение было вполне под стать его пониманию любви). Он начал думать об этом еще вечером, думал наутро в конторе и продолжал в том же духе, вернувшись домой.