Инвиктус
Шрифт:
— На случай? — напомнил Фар.
— Существует вероятность, что уходить придется быстро, — призналась Элиот.
— Что ты имеешь в виду? — Грэм нахмурился и выпрямился. — Вмешательство Корпуса? Рождение парадокса? Пересечение линий времени?
Все предположения звучали правдоподобно, особенно последнее, учитывая, что Элиот посещала библиотеку ранее, но Фару не давало покоя подозрение, от которого он не мог избавиться.
— Это имеет какое-то отношение к исчезновению воспоминаний, верно?
Она обожгла его взглядом, в котором
— Исчезновение? — эхом отозвалась Прия. — Какое исчезновение?
— «Титаник»… — Фар умолк, потому что обнаружил в своей памяти настоящую дыру. Теперь она стала больше — пропали не только воспоминания о первом классе, но и весь этот несчастный корабль. Он знал, что побывал на борту парохода; доказательством служила свисавшая сверху рабочая рубашка. — Я не могу вспомнить, что там делал.
В отсеке наступила такая тишина, что все услышали попискивание красной панды, перебиравшей во сне лапами; наверное, она сейчас пыталась кого-то поймать, как экипаж свои воспоминания. Грэм сидел все так же прямо, словно проглотил шомпол. Прия перестала дышать, а Имоджен, наоборот, с дрожью в голосе выдохнула:
— Я тоже. Помню только подготовку, а само задание пропало.
— Числа изменились, — пробормотал Грэм, — а дальше пустота.
Фар взглянул на Прию. Та покачала головой: ничего не помню, все позабыла.
Значит, череп трещал по швам не только у него.
— Массовая потеря памяти? Как такое возможно? — спросила Имоджен у Фара. — Как мы все могли забыть одно и то же событие?
— Твой вопрос адресован не по адресу, — ответил капитан.
Все посмотрели на Элиот — девушку, появившуюся из забытого. В какой из тех темных часов она присоединилась к экипажу? Забрала «Рубаи» и стерла их воспоминания об этом — может, так обстояло дело? И почему выглядела бледной тенью себя самой, безжизненной скорлупкой?
Когда стало ясно, что молчать уже нельзя, Элиот наконец заговорила:
— Эликсир забвения. Я дала его каждому из вас для защиты кое-какой деликатной персональной информации, пролившейся во время нашей первой встречи. Но это не имеет никакого отношения к предстоящему заданию. Город осажден, а это значит, что ситуация может обернуться к худшему в любой момент. Вероятно, потребуется быстрая эвакуация, поэтому будет лучше, если Грэм останется на своем рабочем месте. Мы с Фаром займемся непосредственно библиотекой.
Взгляды всех устремились на Фара. Как хорошо он знал их — зеленые глаза Имоджен, карие Грэма, мягкие и дымчатые Прии. Он видел в них тени сомнения, они ждали, что вот сейчас их капитан выступит вперед и в ответ на объяснения Элиот требовательно спросит: что? где? когда? и почему? Напрасные ожидания. Если новенькая украла их воспоминания, то уж точно не вернет их на серебряной тарелочке. Само собой ничего не прояснится. Пусть «Рубаи» у Лакса, но у Фара руки связаны. И чтобы «Инвиктус»
— Грэм, остаешься на месте, — сказал Фар. — И никаких игр. Похоже, потребуется близкий подлет. Мне нужна от тебя предельная собранность.
Инженер кивнул.
Поднявшись, Прия пошла в медпункт и закрыла за собой дверь. Готовы ли уже ответы? Сейчас они требовались Фару как никогда, поэтому, выждав некоторое время, чтобы не вызывать подозрений, он отправился следом. Услышав, как открылась дверь, Прия вздрогнула и набросила на экран с «Архивами предков» лабораторный халат.
— Есть что-нибудь?
Она покачала головой:
— Элиот лжет.
— Будем исходить из того, что этот факт установлен.
— Нет, ты не понимаешь. Эликсир забвения — невероятно сильное средство. Человеческий организм может вынести дозу, позволяющую забыть не больше сорока минут жизни. Максимум час. Согласно данным систем «Инвиктуса», ты находился на «Титанике» полтора часа. — Прия помедлила, чтобы Фар лучше усвоил сказанное. — Если бы Элиот дала нам такую дозу эликсира, мы были бы уже мертвы.
День 16 декабря 48 года до нашей эры выдался чудесный. Безоблачное небо, бодрящее солнце, низкая влажность. Между пальм гулял ветерок, наполняя воздух, поступающий в открытый люк «Инвиктуса», ароматом морской соли и запахом гари. Фару доводилось вдыхать запахи похуже. По причине несистематических омовений и неразвитости систем канализации прошлое подчас наносило весьма ощутимый удар по обонятельным рецепторам.
— Пожары уже начались. — Имоджен смотрела в сторону гавани, над которой поднимались столбы черного дыма. Горизонт заволокло дымкой, липнущей и к седьмому чуду Древнего мира, Александрийскому маяку. Фар разглядел даже статую Посейдона на его макушке, хотя между кораблем и маяком лежала добрая половина города. Бог пронзал небо своим трезубцем, пытаясь вставить его истекать лазурью.
— Мы опоздали? — Из всех забот Фара эта, громадная сама по себе, тревожила его в наименьшей степени.
— Пламя еще не достигло причалов, — ответила Элиот, расправляя складки своей столы. — Время у нас есть.
В кои-то веки.
Фар отряхнул свою тогу.
— Как я выгляжу?
Его кузина держала Шафрана на руках, чтобы тот не сиганул в Древний Египет. Прижимая к груди красную панду, она окинула наряд Фара внимательным взглядом.
— Эпохально.
Прия подошла ближе. Прижалась плечом к плечу, щекой к щеке.
— Будь осторожен. Твоя жизнь дороже нескольких бумажек.
У двери, за порогом которой горел город, она поцеловала его, и оба замерли, обвив друг друга руками. Фар забыл о едком запахе гари с привкусом пепла. На секунду весь мир сосредоточился в ней, только в ней. Даже оторвав губы, Прия медлила, их ресницы почти сплелись.