Инверсия
Шрифт:
С другой стороны, принцип безупречности исповедуемый Глэди, мне сильно заходил. Она могла использовать свою исключительность и чилить в гимназии на расслабоне, но никогда не давала себе поблажек. Была первой в учебе, дисциплине и спорте. Пора спасать её авторитет.
— Мистер Картрелл, нет ли у вас зажигалки? — спросил у дворецкого, протирая накладку ветошью.
— Со всем уважением, не время для сигар, особенно при леди, сэр. — не так он меня понял. Но всё же нащупал в кармане исполинских размеров серебряный Картье. На одной стороне у них был циферблат. А что удобно: и закурил, и время
Я порылся в рюкзаке, отыскивая своего липкого друга. С тех пор как Эйв начал играть в футбол, дед ему прикупил и настоял носить в рюкзаке спорадроп. Это вещь типа пластыря. Нанесенная на каучуковую основу смесь из смолы и лечебных веществ. Скрепляла намертво. Мне так казалось, вспоминая, как Эйв отдирал пластырь вечером, после того как заклеил, рассеченную бутсой защитника, рану на ноге. Двойной эффект сразу — заживление и эпиляция.
Я прогрел несколько полосок на огне от зажигалки дворецкого. Обмотал накладку на трубке охлаждения в несколько слоев. До гимназии Глэдер дотянет, дальше не моя забота.
— Рад был познакомиться, сэр. — вежливо сказал дворецкому, уже стоявшему наготове с храповиком.
Это ключ для прокрутки стартера. Все машины сейчас заводили с толкача.
— Ах, сэр, если бы не ваша помощь, — растрогался он, — безмерно благодарен.
— Всего хорошего, леди. — пожелал доброго пути, присмиревшим барышням.
Я побежал дальше, а мне в спину трудолюбивым трактором затарахтел Глэдер, и это было немного смешно, словно хрупкая девчуля в очках внезапно заговорила басом. Тридцать пять лошадок всего, дедовский журнал «Инженер» расписывал, что авто выжимает восемьдесят километров в час. Вранье и реклама, но пятьдесят по асфальтовому проспекту Веллингтона в городе, вполне допускаю.
Увы, я всего лишь человек — Глэдер мне не обогнать. Пробежал метров тридцать, а шум полевого трактора за спиной не стих.
— Эйвер Дашер! — раздалось строгое препосторское сзади.
— А?! — сказал я, не сбавляя темпа.
— Ты опоздаешь на уроки, если мы тебя не подвезем. — сказала Глэдис. — Получишь от Джонса линейкой.
Тон предложения был сочувственно-насмешлив, будто она не была бы против такого расклада.
— Страдания закаляют характер. — лихо и легкомысленно ответил ей. — Что мне эти удары, главное чтобы вы были счастливы, леди Глэдис Беллингем.
Некоторое время было тихо. За исключением сурового рокота мотора.
— Возможно я ошиблась. — мужественно признала свою ошибку дочка лорда. — Это были не твои карты.
Я бежал дальше, и ветер пел мне победную песню.
— Потому прошу прощения за поспешный и необоснованный вывод. — сдалась Глэдис.
Я повернулся. Ошибки делают нас людьми, а признание своих ошибок людьми разумными.
— Я воспользуюсь вашей любезностью, миледи Глэдис, если вы мне пообещаете одну вещь.
— И какую же? — подозрительно осведомилась она.
— Не гонять на своей мотокарете. Скорость у неё приличная, а системы безопасности нет. Что с вами случится при резкой остановке на скорости? Сила инерции будет продолжать двигать вас вперед. При этом вы сидите на высоте пяти футов и подключится сила тяжести. Даже небольшой скорости хватит для серьезных травм. В самоходном экипаже должны
Она не то чтобы испугалась обрисованной мной картины, но заинтересовалась. Система безопасности, ремни — вылез тут парниша и советы дает с умными словами. Устоявшегося названия автомобиля сейчас не было: люди издевались как могли. Безлошадный тарантас, например, его обзывали.
— Залезай уже. — маскируя свое согласие суровым тоном, произнесла Глэдис.
Я покорно взгромоздился на передний диван. Девчонки предпочитали сидеть все вместе на заднем. Водительское место было справа. Движение на дороге — каким угодно, ведь правил для безлошадного транспорта не существовало.
Вот так триумфально Эйвер Дашер прибыл в гимназию. Старик Джонс выпучил на меня, шустро десантирующимся с переднего дивана, свои подслеповатые глаза. У Марго парализовало рот, у Хупи задергалось веко, еще несколько школяров забавно сделали вид, что нисколько на меня не глазеют, усиленно косясь исподтишка.
Я повторно распрощался с дворецким и шустро умчался в свой класс. Его могучая фигура скрыла мою, для доброй половины присутствующих, обернувшихся на рокот Глэдера. Слухам это не помешает, но тут пора Глэдис брать на себя ответственность. Я в этой схеме вообще сабмишн, с меня взятки гладки.
Подбадривая себя подобным самоуничижительными размышлениями, очутился на иностранном, где из меня «Белая лань» мигом всю дурь вышибла. Белая лань — это кличка нашей училки по французскому. Еще пять лет назад её так прозвал первый набор гимназии, и с тех пор никнейм прижился. Позорного в кличке ничего не было, миссис Марианна Орлиак просто любила французскую поэзию, особенно в стиле фолк, предпочтительно баллады. Больше всего, полную драматизма-реализма «Белую лань». Ничего плохого в таких вкусах нет, но кажется я нашел скрытые корни вегетарианства. Вы бы прочитали балладу сами — это же ужастик натуральный, Ганнибал Лектер отдыхает. А мне пришлось читать. С выражением. Вслух.
С трудом отделавшись от французского, отсидел физику. Хвала гимназии, извращениям вроде теплорода или эфира преподаватель Джозеф Бреретон нас не пичкал. Трактат Максшелла об электромагнетизме обсудили. В реальности у нас был Максвелл, его любой троечник знает по демону. Здесь электромагнетизмом, да и вообще физикой, и всей производной от неё Максшелл занимался. И может быть это совсем другой человек, иного характера, роста или веса, но как же интересно наблюдать, как история человечества возвращается на определенный путь развития, словно вещество с памятью формы.
Предавшись умным мыслям, я сидел на перемене после физики, задумчиво листая учебник матеши. Когда был атакован взлохмаченным и нервным Клайвом.
— Эйв, — истерично зашептал он, плюхнувшись на свое место рядом со мной, — меня сейчас Беллингемские поймали.
— А? — отозвался я рассеянно. — Если тебя ловят, значит ты кому-то нужен. На бесчеловеческие эксперименты наверно.
— Да я серьезно. — заныл он. — Это всё из-за карт. Прижали к стене и давай выспрашивать чьи они.
— Если ты опять сказал, что они мои, — взглянул на него в упор, — я прямо здесь тебе леща выпишу.