Инверсия

Панфилов Василий Сергеевич

Я помню эту работу Эйва, посвященную речи революционера в Учредительном Собрании. Робеспьер там и про русского царя ошибся. Тоже мне великий оратор.

Мы подошли к классу, проинструктированный Клайв, почтительно распахнул перед нами двери.

— Думаю мисс Панкхёрст, поразмышляв, я понимаю в чем смысл речи Робеспьера. — важно сказал ей, заходя следом в класс. Типа, научный спор с ментором продолжается даже на переменах. Вот настолько Эйв умница.

— Если государство не заботится о жизнях своих граждан или подданных, то и они, тем более, не станут. Просто Робеспьер сформулировать четко это не смог, размазал по адвокатской привычке.

—

Очень хорошо. — кивнула одобрительно Эммели. — Теперь садись и записывай пять тем для эссе.

Сам напросился. Но мне не в тягость. Я же умный, образованный человек. Настоящий джентльмен. Вышеупомянутому художнику Джошуа Рейнольдсу Георг Третий пэрство за картины вручил. Че бы мне не стать спичрайтером нашей, исконно-посконной королевы Шарлотты Диановны, а потом она меня мечиком по плечу шлепнет и ву-аля. Сэр Эйвери Дашер. Для начала. Там и на Глэдис…

Я мысленно отвесил себе плюху. Взрослый человек, а ведешь себя как рэпер в автосалоне. Видимо, пока Эйв не повзрослеет, гормональные перепады будут продолжаться. Сосредоточился на темах, параллельно слушая Эммели. Погрыз ручку. Словил ненавидящий взгляд от Хупи. Ах, да, у нас же будет дуэль после этого урока. Подмигнул сопернику, ободряя.

К сожалению, Хупи воспринял это за издевку. Перекосился лицом. До чего же сложно быть подростком. Хотя, если он был влюблен в Маргери и давно, то эта ненависть и ожидание момента триумфа, тлели в нём довольно долго. Тормоза может сорвать напрочь. Гасить тогда придется жестко. Думаю, лучше сразу на болевой поймать. Но наблюдающая школота останется недовольна. Им нужно шоу.

Я немного на себя разозлился, поймав на таком глупом пиаре. В среднем, человеку каждые шесть-семь секунд приходит в голову какая-то мысль. Учитывая количество людей в земном мире, они в день выдают четыреста восемьдесят триллионов мыслей. Некоторые из них оказываются гениальными. Но большинство про еду и секс. Та-а-ак. Я же читал в «Дейли Таймс» статью про передачу звука телеграфным способом. Кто-то там уже изобрел телефон из ученых…

В общем, монтируем телефонную станцию. Открываем линию «секс по телефону». Через год, на вырученные деньги, строим флот и идем отвоевывать Америку. Там мне пэрство-губернаторство и выдадут.

Удовлетворенный своим бизнес-планом, я откинулся на спинку мягкого стула. Мужик, который на реальной Земле построил первую телефонную станцию, где-то в США, обошелся болтами с квадратными подголовками, ручками от крышек чайников и банальными проводами. То есть распределительный щит буквально был сделан из говна и палок. За всё, вместе с арендой комнаты и обстановкой он отдал сорок баксов.

Я помню, потому что эта несуразная цифра накрепко врезалась в память, при просмотре образовательного канала «Дискавери». Понятно, доллар того времени весил может раз в пятьдесят тяжелее современного, но вся многомиллиардная индустрия, по сути, пошла с него.

На этой прозорливой бизнес-идее закончился третий урок. После него начиналась большая перемена в тридцать минут.

Хупи весь изъерзался на своем месте. Вскочил с колокольчиком привратника Джонса. Прислонился к двери, вперив в меня дикий взгляд. Он реально настолько наркоман или подобным кривлянием решил запугать Эйва?

— Что это вы такой всклокоченный, мистер Хупи? — не преминул ему сделать замечание. — Не иначе как жениться надумали часом?

— Я тебе покажу свадьбу с моим кулаком. — пригрозил он, раздувая ноздри.

— Вы учебное заведение

не перепутали, мистер Хупи? — отверг его предложение. — Здесь вам не Бромптон. За подобное распутство и попросить могут из гимназии.

Он заклокотал натуральной Игуасой. Это самый полноводный водопад в моем мире. Здесь непонятно, что там вообще от Америки осталось, даже сравнить не с чем.

Мы гордо начали спуск по лестнице на первый этаж, в окружении всё большего количества, присоединяющихся к процессии школяров. Пока не встретили у входа школьную принцессу.

— Вы. Оба. — грозно сказала она. — Никто из вас не выйдет за пределы гимназии.

— Леди Глэдис Беллингем, — почтительно и формально обратился к ней, пока грозный Хупи превращался в карлика под её взглядом. — Мы поспорили с мистером Хупи о погоде. Этот научный диспут дело чести. Вы должны нас понять.

Дуэли в этом мире еще не запрещали, да здесь дамы, подвернув рукава и платья, регулярно сходились на огнестреле, холодняке и даже ядах. Однако голоса за отмену подобной практики регулярно возникали, так что в конце концов их разрешили только в присутствии магов. Которые с того света могли вытянуть тяжелораненого. Оттого они стали влетать в немалую копеечку. Не можешь запретить — разреши за большие деньги. Но мы же не на револьверах идем стреляться или рубиться на тяжелых кавалерийских саблях. Подростковый спор на кулаках — прообраз дуэли. Пара дружеских фингалов и, плача, бывшие враги мирятся в лучах заката. В нашем случае такой финал невозможен, но Глэдис же не знает об этом.

Ведь нет?

Секунд пять я стоял против неё, приняв самый мужественный вид. Эти серые глаза похлеще черных дыр. Их гравитация действует на нематериальное. Прямо чувствую, как мою душу в них затягивает.

— Женщины тоже сходятся в диспутах. — иронически выделила дочь лорда последнее слово. — Будет несправедливо запретить вам выяснение отношений. Но я иду с вами.

Глава 6

За нашей гимназией скрывалось футбольное поле. Разметка белой краской на траве, ворота, секция с натянутой сеткой, дабы мяч не улетал стремительным Карлсоном, трехрядные деревянные трибуны, сбоку раздевалка для футболистов. За трибунами, до деревьев и школьной ограды, было пустое пространство. Нет, там не банчили наркотой, не лупили ботаников, не занимались быстрым перепихом.

Это место было тайным школьным рынком. Обмен картами с фривольными рисунками, шарами для марбла, нитками для конкера*, любой всякой всячиной, дорогой сердцу школьника, вплоть до перочинных ножиков и школьных эссе. Даже еда на рынке присутствовала. То есть жвачка: янтарные кусочки смолы сенегальской акации или южноамериканской саподиллы, завезенной для культивирования. Засохшая смола сворачивалась в небольшие луковицы, жевалась или могла быть растёрта в порошок, которым посыпались сладости или еда.

Неизвестно кто притащил простой столик, пару ящиков, табуретку и кусок парусины, образовав курительный клуб. На деревянный брус, держащий трибуну, поклеили афишу цирка Валтера с силачами и розовощекой, пышной гимнасткой в трико.

Всё как в лучших домах Лондона.

Еще здесь дрались. Нечасто, на памяти Эйва раза три. Настоящей из них можно было назвать одну, когда сошлись три на три альфа-самцы с последнего года обучения. Остальные были уморительно-невинными: с поджопниками, пыхтением схватившихся за воротники пацанов и катанием по пыльной земле.