Interzone
Шрифт:
На том конце раздается смешок.
— Нет, Изабель, это вы позвонили!
Я на секунду отклоняюсь от мобильника и смотрю на экран. В самом внизу значатся две стрелочки зеленая и красная, и судя по тому, как мигает зеленая, то и вправду звонок идет с моего телефона.
— Черт… Слушайте, в моем мобильнике прошел глюк! Он вас сам набрал! Не я. Короче, этот звонок — ошибка, неисправность моего аппарата. Я не собиралась вам звонить. И я хочу сказать, что я не сплю и не встречаюсь с менеджерами, агентами и работодателями. Поэтому
— Моя жена умерла… — Доносится из трубки, я замираю на вдохе.
В трубке слышно позвякивание с журчанием и шорох. Наверное, выпил залпом свой «антидепрессант».
— Мои соболезнования. — Выдавливаю из себя, понимая, что как-то нехорошо получается:
у человека горе, а я его причисляю к мудакам фэшн-индустрии.
— Вообще-то, она ушла от меня месяц назад! Мы должны были развестись. Уже готовы были документы, а вот сегодня узнал, что зря тратился на адвоката.
Шутка дебильная, если честно. Я не рассмеялась, в отличие от него. Его смех был не веселый, горький и пьяный.
— Она ушла тогда. Мы крупно поссорились. Я тогда заорал, чтоб она сдохла, что ни копейки не получит… Я не думал тогда…
— Да ладно вам, мистер Монтгомери! Все мы иногда дерьмо! Сколько я раз желала смерти Нортону или своей подруге! Ничего! Оба живы!
— Джеймс…
— Что? — Не понимаю, почему он назвал свое имя.
— Называйте меня, Джеймс. Хорошо, Изабель?
— Окей.
Я не предлагаю в ответ называть меня Иза или как-то еще. Я понимаю, что ему стоит выговориться, и, если честно, мне его жалко. Но это не повод для сближения. Хотя его грустный голос словно обволакивал меня и очаровывал.
— Я думаю, она была хорошим человеком, раз… — Начинаю я в ответ, но Джеймс хохочет.
— Она была шлюхой! Та еще блядь! — Неожиданно резко гаркает он. Затем снова слышится звук стекла и всплеск. — Я ее постоянно ловил с любовниками. Последний раз застукал с собственным братом! Мой брат трахал ее прямо у нас в кровати.
И слышится в трубке тяжелый глубокий глоток. Наверное, либо виски, либо джин пьет. От услышанного, да еще в такой форме, которое совершенно не вяжется с воспоминанием о Джеймсе, я не выдерживаю и хрюкаю от смеха.
— Вы смеетесь? Вы смеетесь!
Я резко замолкаю, боясь реакции с его стороны. Хочется всё отрицать. Но тут же беру себя в руки: вот еще оправдываться!
— Знаете, за те пару минут, которые мы с вами разговариваем, я ничего хорошего не услышала о ней.
На том конце повисает пауза, а затем тихий успокоившийся голос Монтгомери:
— А в ней не было ничего хорошего. Жадная, неверная, любила только деньги.
— Теперь она мертвая. — Напоминаю я.
— Мертвая жадная шлюха…
Я снова не сдерживаюсь и прыскаю со смеха. Но Джеймс смеется вместе
— Знаете, Изабель, я ее любил. — С горечью произносит он на том конце. — Не знаю… Когда я ее встретил, мне было все равно, что ей нужны деньги, чем я сам… Она была красивая! Ноги, тело, волосы…
На меня резко накатывает жуткую усталость, давящая на слипающиеся веки. Вот уж слушать нытье о его дурости и как он любил ее я не собираюсь! В конце концов, пора спать. Словно прочитав мои мысли, Джеймс громко вздыхает:
— Я вас задержал. А уже поздно.
— Да, уже второй час…
— Спасибо вам, Изабель! — И отключается.
Я глазею на потухший дисплей. Разговор как начался неожиданно, так же неожиданно закончился. Вот ведь! Пьяный идиот! Может и к лучшему, что позвонил? По крайней мере, дружеские отношения с начальством мне не подпортят карьеры.
Я прислушиваюсь. В доме стоит странная мертвая тишина, будто звуки уснули, даже машин проезжающих не слышно. Я замираю в этом вакууме. На мгновение меня берет паника, что я оглохла, поэтому судорожно веду рукой по одеялу. Услышав легкий шорох по ткани, я успокаиваюсь. Просто все спят.
Все. Кроме меня.
Изабель
Утро наваливается на меня еще в постели плотным горячим запахом яичницы и жареного бекона. Мысли вялотекущие, тело ватное, есть хочется, но желудок не подает признаков жизни. Первая стадия голода. Всё это знакомо, и не раз пройдено. Сначала отказываешься от еды, потом позволяешь себе маленькие порции, потом срыв, потом снова голодание с ужасным чувством вины и комплексом, что ты бессильная дура. Стандартная адовая спираль анорексички. Если сможешь удержаться после срыва и не вызывать рвоту, то ты избежишь булимию, идущую в комплекте.
Я выползаю и делаю слабые попытки утренней гимнастики. Тело качает и ведет, движения заторможены. Затем прямо в пижаме спускаюсь на кухню.
Я хоть и хочу сбросить вес, но снова оказаться под капельницей нет желания. Ненавижу иголки в теле.
На кухне суетится Стивен в одних шортах. Он слушает музыку в наушниках и пританцовывает в такт. Я, не сдерживая улыбки, останавливаюсь и наблюдаю, как он намазывает ореховым маслом хлеб и тут же откусывает. Его спина широкая, рельефная, мускулистая и загорелая. Хочется прикоснуться к ней и провести рукой. Горячий парень!
Вздохнув, я подхожу к холодильнику и не остаюсь незамеченной:
— Доброе утро!
Стивен расплывается в улыбке. Зубы все ровные, белые, дорогие. Таня говорила, что он чокнутый на этой теме: куча средств для ополаскивания, нити, щетки, пасты, проверка каждые полгода у своего стоматолога.
— Как спалось?
— Нормально. — Я открываю холодильник и вижу пустоту потолок.
— Ничего нет, кроме масла и хлеба.
Я удивленно таращусь на него.
— А яичница? Бекон?