Интерпретаторы
Шрифт:
— Я вижу, вы часто приезжаете за Юсеи, но никогда не заходите к нам.
— Мне была нужна только она.
— А мы не нужны — по крайней мере, это откровенно.
— Ее очки будут готовы на той неделе.
— Спасибо. Очень мило, что вы приняли в ней участие.
— Опять благодарность. Да я ее только эксплуатирую.
— Разумеется. Я помню, вы отрицаете доброту и — как вы тогда выразились? — ах да, растрепанные чувства.
— Я говорю вам правду. Девочка позировала мне часами.
—
Снова они в неловкой тишине стояли у окна. Юсеи играла во дворе около пня, под веревкой, на которой сушились разноцветные блузки.
— Не знаю, как это получается, — заговорила Моника, — но я всегда подвожу мужа.
— Вы действительно так думаете?
— Я понимаю его чувства, кажется, иногда я веду себя глупо.
— Вы верите в это?
— Да. Это друзья мужа. Его общество. У меня нет никакого права компрометировать его.
— Это зависит от точки зрения.
— На что?
— На то, что это действительно общество вашего мужа. На то, что это характерно для моего общества. Вот что я хотел сказать. Что же до вашего поведения, то оно не касается никого, кроме вас и вашего мужа.
— Да. А моя свекровь такая добрая. Я очень ее люблю. Честно. Вы не представляете, какие мы друзья. Правда, она бывает у нас не часто. Только когда Айо зовет ее.
— А что она говорит?
Моника задумалась, и Кола сказал:
— Простите, наверно, мне не следовало спрашивать...
— Да, я думаю, надо ли вам говорить про это. Но я расскажу. Она считает, что мне надо его оставить.
Кола отвернулся.
— Вы шокированы? Она говорила это не раз. И когда я всерьез задумываюсь, я говорю себе: а почему бы и нет? Разве это не закономерно? Речь идет об укоренившихся привычках. Мы не можем их изменить.
Молчание Колы ее тревожило.
— Вы шокированы. Потому что так говорит его мать?.. Простите, я зря сказала об этом... вообще...
Банделе и Эгбо вернулись с балкона.
— Я тебе не верю, — говорил Эгбо.
— А я тебе говорю, что если бы встретил ее, то не узнал бы. Было совсем темно, когда она приносила записку.
— Но я же тебе ее описал. Ты должен помнить своих студенток.
— Они все на одно лицо, клянусь. Я не могу отличигь одну от другой.
Эгбо воззвал к Коле:
— Скажи ему, что я не собираюсь растлевать ее, а если бы и собирался, то это его не касается. Отчего он не скажет, как ее зовут?
— А он знает?
— Именно это я и твержу. Я не знаю.
— Ладно. Дай мне список твоих студенток.
Кола рассмеялся:
— Прямо сейчас?
— После обеда мы пойдем ко мне в кабинет, и я дам тебе список, — сказал Банделе.
— Сколько их у тебя?
— Всего?
— Второкурсниц.
—
— Тогда, может, у тебя есть их сочинения. Я определю по почерку.
— Может быть, Я пороюсь в бумагах. Впрочем, ты сам во всем виноват. Надо было спросить, как ее зовут.
— Я думал, ты мне поможешь, поэтому и не настаивал.
Кухонная дверь внезапно распахнулась. Миссис Фашеи быстро оглядела комнату и балкон.
Что это было? Шум машины?
Моника тоже осмотрелась и впервые поняла, что Фашеи нет дома.
— Я думала, он с вами на балконе.
— Нет, я оставил его с Колой, — сказал Банделе.
Кола принял вызов и небрежно проговорил:
— Ах, да, у него что-то срочное в лаборатории. Он сказал, что сейчас вернется.
Миссис Фашеи походила на вороную кобылицу, чернота была в ней особым измерением. Она принадлежала к породе прекрасных статуй, вызывающе гордых, как вставшая на дыбы чистопородная лошадь. Она хмыкнула от недоверия и удивилась, как это можно прибегнуть к такой примитивной лжи, чтобы ее провести.
— Вы который из друзей Айо?
— Это Кола, мама.
Она яростно набросилась на него:
— Так это вы тот негодяй, который не притронулся к моему обеду? К тому же вы, кажется, лжец. В лаборатории, в какой это лаборатории? В лаборатории Огвазора?
— Простите меня, миссис Фашеи. Я попытаюсь загладить свою вину: сегодня я буду есть за двоих.
— С чего это вы взяли, будто я стану кормить вас обедом?
— Я на коленях, мадам...
— Сын сказал мне, что вы уже пришли. Но когда обед был готов, вы сбежали? Что с вами стряслось?
— Это... гм... я... это непросто объяснить. Мне в голову пришла неожиданная идея касательно моей работы...
— Моника рассказывала мне о вашей работе, но какое это имеет отношение к моему обеду?
Кола чувствовал себя уличенным в чудовищном злодеянии.
— Простите, миссис Фашеи, я хотел вернуться, но задержался...
— Задержался! Ха! Вы, художник, воображаете, будто вам позволены дурные манеры. Он задержался!
Моника попыталась прийти на выручку.
— Мама, вы совсем его ошарашили!
— Так ему и надо. Надеюсь, теперь ему стыдно.
— Очень стыдно, миссис Фашеи. Уверяю вас, я...
— Я не переношу, когда приготовленный мной обед нарушают чьи-то нелепые выходки. Если хотите вести себя эксцентрично, отправляйтесь в Челси.
Моника попыталась удержать свекровь:
— Хватит с него, мама. Я думаю, урок он усвоил. Верно, Кола?
— О да, — с готовностью ответил тот. — Я больше никогда не буду.
— А теперь, мама, посмотрим, что творится на кухне. Банделе, убедите Колу, что это не всерьез, а то он опять сбежит.