Интерпретаторы
Шрифт:
— Я только хочу в свою комнату, — объяснил он, и полисмен улыбнулся.
— Ясно, ясно, только давай слезай, черномазый.
После короткого сна, от которого стало еще хуже, сэр Деринола появился опять. Почтенный баронет вылезал из шкафа трясущимся задом вперед, и Саго пронзительно расхохотался, отчего висок его вновь пошел трещинами, как ветровое стекло.
— Это была ваша дама? — спросил Мертвец.
Саго не хотел с ним разговаривать и притворился, что спит.
— Вы не желаете со мной говорить? — В голосе баронета
— Я ваш друг?
— Да. Не надо о прошлом. Вернее, именно о прошлом следует вспомнить. Вы и были моим другом. По крайней мере вы говорите мне правду в глаза, а с некоторых пор для меня это очень важно... Ведь в прошлом нам было не до правды, не так ли?
— Опасаюсь, что так.
— А теперь у меня нет ничего, кроме правды. Только правду я вижу теперь, денно и нощно следя за живыми. Бот поэтому... Погодите-ка, я сниму... — Он снял бюстгальтер. — Теперь вы довольны?
— Мне все равно. Я напомнил вам вашу собственную философию. Сам я люблю одеваться.
— Вы были правы. Теперь я доволен. Не давайте меня хоронить в одежде. Даже саван не нужен.
— Я понял. Саван не делает покойника.
Сэр Деринола важно кивнул и заморгал, удаляясь внутрь гардероба.
Трудно поверить, что сэр Деринола мертв. Когда Саго подал заявление и стоял на собеседовании перед членами редсовета, баронет деликатно, по-джентльменски довел его до белого каления. Невероятно, что он не только получил тогда работу, но и продержался на ней до сих пор. Не только сэр Деринола, но и вся «Индепендент вьюпойнт» была против его сотрудничества в газете. Все, за исключением посыльного Матиаса. Этот Матиас оказался добрым пророком. А когда Саго приняли на работу, Матиас чудесным образом усаживал его за письменный стол и спасительно удерживал в рамках приличия. Вернее, Саго брал Матиаса в плен и приказывал ему:
— Ну-ка, злодей, удержи меня в рамках приличия!
Это Матиас заставил Саго дождаться собеседования, и в благодарность Саго послал его за парой пива в свой первый рабочий день.
— Закрой дверь, Матиас, — он взял у него бутылки и наполнил свою кружку. — А эта бутылка тебе,
— Благодарю вас, сэр, — сказал ошеломленный Матиас и заспешил к двери.
— Куда это ты? Садись. Боюсь, тебе придется пить прямо из горлышка. Кружка у меня одна.
— Ога, можно я выпью в столовой?
— Чего ради? Я хочу, чтобы ты пил со мной. Может, мое присутствие мешает тебе насладиться пивом? Я знаю, ты человек щепетильный.
Матиас обьявил о своей любви к Саго.
— В таком случае не сиди на краю стула. Будь как дома. Не стесняйся. Мне хочется с тобой поговорить.
— Ога, потом, а то вдруг кто теперь куда пойдет. Посыльный в газете не может сидеть.
— Я здесь новый человек, и кто-то должен ввести меня в курс дела. — Матиас кивнул. — Так вот я тебя и мобилизую. Пей, Матиас.
— Да,
— И перестань говорить мне «да, сэр».
— Да, сэр. Простите, ога.
— Ладно, не забывайся.
— Да, сэр.
Саго передернуло, и Матиас простодушно расхохотался.
— Вам надо терпение, ога, на все нужно время.
Саго вытащил из портфеля толстую переплетенную рукопись.
— Итак, Матиас, встреча с тобой — первая удача с моего возвращения на родину. Если бы не ты, я никогда бы не получил здесь места, и если я сколько-то продержусь на нем, это будет тоже исключительно благодаря тебе.
— Как это, ога?
— Именно это я тебе хочу объяснить. Видишь ли, мы с тобой — родственные души.
— Души? Ога, я еще не душа.
— Матиас, служебный этикет не позволяет мне просить, чтобы ты звал меня просто по имени. Но «ога» звучит так же скверно, как «да, сэр».
В голосе Матиаса появилось беспокойство:
— Но, ога, как же тогда? Как-нибудь надо вас называть.
— Зови меня мистер Саго.
— Хорошо, сэр.
— Как я уже говорил, Матиас... ах да, ты не знаешь, что такое родственные души. Так вот, это значит, что мы с тобой смотрим на все, так сказать, одними глазами.
— Да, может, и так.
— Ты помнишь, что было, когда я пришел на собеседование?
— Не понял, ога. — Саго медлил с ответом, и глаза Матиаса вдруг широко раскрылись. — Может, вы хотите сказать про уборную?
— Совершенно верно. — Саго раскрыл рукопись. — И чтобы объяснить тебе ход моих мыслей, я прочту отрывок из философской речи, с которой я выступил в университете. Я буду читать тебе понемногу каждый день, и если что окажется непонятным, задавай мне вопросы. А если нам удастся обратить в свою веру еще кого-нибудь, мы будем устраивать обсуждения.
— Да, сэр.
— По идее это должно было стать частью моей диссертации, но профессора забраковали тему. Вероятно, нашли ее слишком изысканной. Мне нужен друг, Матиас, потому что, когда я вернулся сюда, я почувствовал, что мне не на кого положиться. Так вот, если мы будем ежедневно читать мой трактат, то есть сделаем его своей Библией, он даст нам силы и утешение. Надеюсь, ты человек верующий?
Матиас мрачно кивнул, и Саго вновь указал ему на бутылку:
— Пей, Матиас, это помогает. Пиво способствует пониманию.
Матиас покорно выпил; он косился на дверь и не мог понять, что происходит. Голос Саго призвал его к вниманию.
— Видишь ли, Матиас, ты прирожденный дефекант...
— Сэр?
— Дефекант... ну, ничего. Через несколько сеансов ты это поймешь. Не спеши. Данные у тебя есть. Надо только усвоить основные положения моей системы. Но духовно, друг мой, ты уже созрел...
— Чуть помедленней, ога. В голове путается.
— Тут нет ничего сложного, Матиас. Слушай внимательно и проникайся философией дерьма.