Интерферотрон Густава Эшера
Шрифт:
В разговоре наступила заминка. Чтобы сгладить неловкость, Морис решил сменить тему:
— А чем вы занимаетесь в свободное время? То есть, я не это имел в виду.
— То есть, вы не собирались пригласить меня вечером в ресторан, — улыбнулась Филомела.
— Нет, я хотел сказать…
— Я понимаю, что вы хотели сказать. Как ни странно, я в основном читаю книги. Не эту муть, — Венис кивнула на книжный шкаф. — Библиотеки в доме нет, поэтому приходится заказывать через холовизор. Но вы сами знаете, что надолго их не хватает. Еще брожу по картинным галереям — посредством холовизора, конечно.
Морису захотелось домой.
— Извините, Филомела, я боюсь, что у меня дома остались кое-какие важные дела. Если вы не будете против, я отлучусь до…
— До ночной вахты, как и договаривались, — сурово сказала Венис. — Жду вас ровно в одиннадцать.
Она встала, давая понять, что аудиенция закончилась, затем проводила Мориса до крыльца, — идя за хозяйкой по коридору, Вейвановский подумал, что его привычка поверхностно зондировать чужую психику в данном случае сыграла с ним злую шутку. На крыльце Венис повторила:
— Не забудьте: ровно в одиннадцать.
— Обязательно, — Морис любезно поклонился. Не успел он отойти и на десять шагов, как Филомела его окликнула:
— Морис, послушайте!
— Да, — обернулся тот.
— Забыла вас спросить. Зачем вы внушили мне тогда страстное желание покататься на трекболиде? Я себя чувствовала средневековой проституткой, выклянчивая этот совершенно ненужный мне полет. А потом, извините за выражение, чуть не обосралась, пока падала вниз. Больше так не делайте.
— Хорошо, — хрипло сказал Морис. Филомела захлопнула дверь, и он почувствовал, как впервые за всю жизнь у него запылали уши.
Без пяти минут одиннадцать Вейвановский вышел из своего особняка и направился к дому Филомелы, втайне надеясь, что в компании Венис ему придется провести буквально считанные минуты, прежде чем она отправится спать. Крыльцо не было освещено; пока Морис раздумывал, следует ему постучаться или же поискать звонок, из дальнего угла донесся голос хозяйки:
— Добрый вечер, Морис! Подождите немного, я сейчас вас впущу.
Повернув голову, Вейвановский увидел в темноте огонек сигареты: Филомела, сидя в кресле, дышала свежим вечерним никотином. Вскоре окурок был щелчком отправлен в сторону, и Венис быстрой походкой подошла к Морису.
— Прошу, — сказала она, когда после прикосновения к косяку дверь открылась и в прихожей зажегся свет.
— После вас, — Морис церемонно расшаркался, пропуская хозяйку вперед. Филомела кивком головы приняла любезность и шагнула в коридор.
— Как дела? — спросил он.
— Нормально. Я сейчас вам все покажу и объясню.
Сначала они зашли в спальню, где лежал самый легкий пациент.
— Он пришел в себя несколько часов назад.
— Ну и как, вам что-нибудь удалось у него узнать?
— Конечно, нет. Как видите, у него маска на лице и говорить он не в состоянии. К тому же, я сразу ввела ему снотворное. До утра дозы должно хватить. Он вас, по идее не должен
В следующей палате тоже все было тихо. Медсестра-фантом с каменным выражением лица стояла у изголовья кровати, где внутри фосфоресцирующей стерильной сферы покоился раненый.
— Этот, в принципе, может очнуться среди ночи. Я не вводила ему снотворное. Если он начнет шевелиться, сестра сразу даст вам знать. Кстати, где вы собираетесь находиться во время дежурства?
— Не знаю, — растерялся Вейвановский. — Я полагал, что удобнее всего было бы в гостиной.
— Удобнее для вас, разумеется. Чтобы расслабиться под холовизор или вздремнуть на мягком диване. Предупреждаю: сон недопустим. Сестры не могут отлучаться от больного дальше, чем на десять шагов. В экстренной ситуации они могут только кричать, высунув голову в коридор. Вообще-то надо было бы посадить вас на жесткий стульчик в проходе. К сожалению, — вздохнула Венис, — в этом доме вся мебель мягкая.
— Зачем же так сурово? — поинтересовался Морис. — Жесткий стульчик, сидение под дверью.
— Исключительно для повышения бдительности. Если произойдет что-либо непредвиденное, то счет может пойти на секунды. Особенно это касается самого тяжелого, — с этими словами Венис вошла в третью палату. — Как видите, за время вашего отсутствия я его немного собрала.
Действительно, мотки кишок исчезли; некоторые органы, судя по всему, тоже были вставлены в надлежащие места. Особого подъема жизнедеятельности, правда, на табло не отмечалось, и поврежденные модули сохраняли свою угрожающую окраску. Сердце продолжало биться отдельно от тела, а голова раненого со снятой кожей все так же была резко заломлена назад. У постели с видом церберов стояли две медсестры.
— А что, если я поставлю самую жесткую табуретку из всех у вас имеющихся — тут? — предложил Вейвановский. — Остальных медсестер я отсюда услышу. Кроме того, буду бдительно, не отвлекаясь, следить за пациентом.
Филомела ненадолго задумалась, потом ответила:
— Да, пожалуй. Я даю вам три минуты, чтобы выбрать себе макулатуру в гостиной. Если хотите, конечно. Чтение — максимум того, что я могу вам позволить во время дежурства.
Вейвановский послушно отправился в гостиную, где, споткнувшись и упав всего лишь раз, добрался до книжного шкафа. Здесь он наугад вытащил две тощие детективные книжонки: «Смерть в Осаке» и «Смерть в Токио» пера какого-то Ятагано Акудзавы. Вернувшись в спальню, Морис был приятно удивлен: его ожидало удобное кресло, уютно освещенное небольшой лампой, и поднос с кофейником.
— Вы, наверное, окончательно приняли меня за фурию? — улыбнулась Филомела. — Не бойтесь, я не столь жестока. Итак, сейчас семь минут двенадцатого. Вы разбудите меня ровно без пяти час. Вы знаете, где моя спальня? Ах да, откуда. Идемте, я вам покажу.
По узкой лестнице они поднялись на второй этаж, где среди нескольких дверей Венис показала на вторую справа.
— Громко постучите. Я сплю чутко, проснусь сразу. Запомнили дверь? Ориентир — эта очаровательная картина.
Слева от двери в спальню Филомелы висело изображение трех пучеглазых котят, с сосредоточенностью физиков-экспериментаторов изучавших клубок шерстяных ниток.