Интербеллум

Лета Валерия

— Хочешь сделать меня бесплодной?

— А ты, — усмехнулся чернокнижник, — намеревалась родить от наследника? Возможно, даже посадить на трон своё отродье?

От услышанной дерзости я оступилась и сделала шаг назад. Никогда в мыслях у меня не было завести отношения с хозяином, тем более, забеременеть, но почему-то я сделала и сказала совсем другое. Выхватив из ножен нож, я приставила лезвие к его горлу.

— А если я убью тебя?

Старец не шевельнулся, бесцветным голосом ответил:

— Тогда ты

не узнаешь правду. Поиски нового чернокнижника отнимут много времени. Кто знает, что может случиться с наследником, — он посмотрел прямо в глаза и по спине пробежался холодок, — вдали от тебя. Тем более, неизвестно, какую цену попросит другой.

Я представила чашу весов, на одной Евгений, на другой — возможные дети. С большой натяжкой меня можно отнести к мечтательной, романтичной особе. Все тридцать лет я оставалась незамеченной мужчинами, а желание обзавестись ребёнком не посещало ни разу. Так стоит ли переживать из-за того, о чем никогда не беспокоилась?

— Я согласна. Но если ты решишь обмануть, то будешь сварен в своей же кастрюле.

Чернокнижник улыбнулся, обнажив остатки сгнивших зубов. Он метнулся к огромному котлу, налету хватая с полок разных размеров и видов склянки, срывая с верёвок травы. Прыткий не по возрасту, он делал все быстро, боясь, как бы я не передумала. Сделка действительно выглядела ограблением средь бело дня — за имя заказчика я отдавала, по его выражению, «женскую силу», благодаря которой этот вор в балахоне продлевал себе жизнь.

Высыпая ингредиенты, он кружил вокруг меня, бормоча заклинания. Он вырвал мне волосы и кинул в котёл, который тут же зашипел. Пар поднимался от зелья и застилал глаза, температура накалялась. Колдун продолжал наматывать круги. Я не заметила, как катана была брошена вместе с травами в бурлящий котёл. Он порезал мне ладонь и считал капли, стекающие в темное варево. После чего разорвал на мне рубашку и, нашёптывая, окунув палец в миску с чём-то зелёным, начал поломанным ногтем царапать внизу живота знаки.

Закружилась голова. Пропал Альберт. Запахи смешались. В ушах звенел голос чернокнижника, приобретший оттенок стали. Ноги окаменели.

Он влил в рот горячий отвар, опалив глотку. Я не успела закричать, как что-то острое пронзило тело насквозь и будто разрубило внутренности пополам. Резкая, невыносимая, режущая боль в области живота и выше вытолкнула наружу только что влитое зелье.

Он сделал мне харакири.

Запах собственной крови ударил в нос. Она полилась из меня по брюкам, по сапогам, по полу. Кровь наполнила лёгкие и вырвалась фонтаном изо рта. Ноги словно отрезало. Я не почувствовала, как упала, как в меня снова влили зелье, зачерпнув ковшом из котла.

Глава 12

Сознание возвращалось с ощущением разбитости. Спустив ноги со скамьи, я медленно огляделась. Котёл не варил, вокруг порядок

и чистота. Из одежды только нижнее белье, потемневшее от крови.

В дверях со стопкой дров вытянулся чернокнижник.

— Что ты со мной сделал? — запекшиеся губы едва разомкнулись.

— Право, не понимаю…

— Ты выпотрошил меня как свинью-копилку, — прошипела я.

— Напраслину на меня наводишь, голубушка.

Я подорвалась, желая придушишь старого пройдоху, но боль в зоне яичников ударила столь неожиданно, отчего тело повалилось назад. Перед глазами все поплыло.

— Не делай резких движений, — предостерёг колдун, проверяя в печи огонь, — иначе швы разойдутся.

Я впервые посмотрела на живот, не признаваясь даже себе в страхе увидеть кровавое месиво. Однако живот и кожа были на месте, только грубый шрам от правого яичника до левого, обложенный травами и чем-то намазанный.

— Имя, — прохрипела я и сползла по стенке на скамейку.

Старец развернулся, провёл рукой по бороде.

— С тобой столь приятно иметь дело, что я покажу не только его лицо, но и месторасположение.

— С чего такая щедрость?

Колдун снял с печи чугунок и, помешивая, ответил:

— Твоя преданность эгоистичному, самовлюблённому мальчишке восхищает. — Он подул на ложку и хлебнул похлебку. — Архонт полагает, ты служишь ему, но ради него ты бы не дала, как сама выразилась, выпотрошить себя.

Чернокнижник вылил в чашу содержимое и подошёл ко мне.

— Бери.

— Что это?

— Грибной суп.

Я облокотилась о стену и взяла протянутую миску. Коричневого цвета бульон с сомнительными грибами, у меня не было сил спорить или сомневаться в пище. Я втянута запах трав и сделала большой глоток. Суп обжег горло, но оказался съестным.

— Мальчишке повезло, — продолжил он, отойдя к котлу. — С верной женщиной не страшны никакие беды. — Он замолчал, проверяя на зуб какую-то мерзость из припасов, и сплюнул. — Верная, но не любящая.

— Много болтаешь.

Повисла пауза.

— Твой куд — очень слаб. Время принести жертву.

— Я не спрашивала тебя.

— Заметил, с каким вдумчивым лицом ты копаешься в себе. От шамана можно ожидать умного вида, если только тому не связаться с духом. Он без сознания.

— Куд не может быть без сознания.

— Может. Если сила шамана приблизилась к отметке ноль. Ты истощена.

Чернокнижник закатал рукава и опустил руки в кипящий котёл. Рот у меня открылся непроизвольно. Бормоча себе под нос, он вытащил две части катаны и, соединив в воздухе, со свистом развёл. В то же мгновение изба наполнилась синеватым дымом, быстро собравшимся над котлом в образ мужчины лет сорока. Его лицо было неприметным, невыразительным, обычный мужчина средних лет, но удивило другое — гимназическая форма преподавателя.