Интендантуррат
Шрифт:
– Снимай! Не то, как врежу очередь!
Крайнев стащил вещмешок и сделал десять шагов вперед. Из-за кустов вышел коренастый, скуластый паренек в ватнике и замызганной кепке. Из-под козырька выбивался кудрявый немытый чуб. На груди чубатого висел немецкий "шмайсер", который он угрожающе навел на пришельца.
– Зачем тебе Саломатин?
– спросил грозно.
– Поговорить.
– Станет он со всяким...
– хмыкнул боец, и Крайнев понял, с чьих слов пел Петька.
– Со мной станет!
– Ты ему кто?
– Боевой товарищ.
– Может, и боевой, -
– У него в мешке хлеб, - доложил Петька.
– Буханка кирпичиком, не деревенская, хлеб свежий.
"Ах, ты!
– укорил себя Крайнев.
– Кажется, все предусмотрел, а вот это..."
– Опять немецкий шпион!
– заключил чубатый.
– На той неделе одного шлепнули, новый появился! На кой хрен его в лагерь? Отвести к оврагу - и все? Как думаешь?
– Я "парабеллум" возьму!
– подскочил Петька.
– Еще чего!
– возмутился чубатый.
– Я его первый увидел!
– Что ж не убил?
– Промахнулся! Он далеко шел.
– Я не промахнусь. "Парабеллум" мой...
Крайнев молча переводил взгляд с одного спорщика на другого. Петька и молодой ругались, забыв о госте. Похоже, их нисколько не смущало присутствие хозяина подлежавшего разделу добра. Для них он уже был трупом, лежавшим на дне недалекого оврага. Вполне возможно для превращения имущество в выморочное как раз используют спорный "парабеллум". Заодно опробуют ствол...
Крайнев выругался. Громко и страшно. Спорщики удивленно замолкли.
– Если не отведешь меня в лагерь, тебя расстреляют!
– Крайнев ткнул пальцем в грудь чубатого.
– Саломатин! Лично! Перед строем! Устав караульной службы знаешь?! Что нужно делать при задержании неустановленного лица у охраняемого объекта?
Чубатый насупился.
– Ладно, - сказал, почесав в затылке, - отведу. Только не к Саломатину.
– Пусть будет Ильин!
– согласился Крайнев.
Чубатый глянул на него удивленно, но промолчал. Собрал оружие и мешок, закинул ремни за плечо.
– Иди на пост!
– цыкнул на Петьку.
– Тебя никто не снимал.
– Эй!
– окликнул Крайнев. Достал из кармана патроны и бросил Петьке. Тот молча поймал.
– А еще "парабеллум" хотел!
– укорил Петьку чубатый и толкнул Крайнева в спину: - Пошел!..
Лагерь открылся внезапно. Мгновение тому Крайнев еще шагал по тропинке, как за поворотом вдруг возникла поляна, местами поросшая кустарником и молодыми деревцами. Если б не люди, Крайнев ни за что не догадался, что здесь партизанская база - ни строений, ни землянок, ни огневых точек. Присмотревшись, Крайнев понял, что землянки и огневые точки как раз есть, только умело замаскированы - как раз теми самыми кустами и деревцами. Их, видимо, выкапывали в лесу вместе с землей и дерном, а затем водружали на перекрытия землянок и брустверы окопов. С близи разглядеть можно, а вот издали - нет. С воздуха - вообще бесполезно.
Люди на поляне не слонялись без дела. Кто-то пилил дрова, кто-то чистил картошку, несколько женщин стирали белье в деревянных корытах. Во всем чувствовался
Люди на поляне не обратили внимания на новые лица. Крайнев по-прежнему шагал впереди, конвоир - в двух шагах за его спиной. Видимо, такая картина для обитателей лагеря была привычной. Бегая взглядом по сторонам, Крайнев зазевался и едва не столкнулся с гигантом, тащившим на плече ствол сухой елки. От неожиданности гигант уронил ношу и выругался.
– Седых!
Гигант отступил на шаг, всмотрелся.
– Товарищ интендант!
Крайнев опомниться не успел, как гигант заключил его в объятья и стал горячо тискать.
– Товарищ Брагин! Сколько раз вас вспоминали! Живой! Здоровый! Вот товарищ полковник обрадуется...
Кости Крайнева скрипели, но он терпел. Встреча с Седых была нечаянной удачей.
– Откуда вы, товарищ интендант?
– Из Москвы, - сказал Крайнев, отступая.
– Как нас нашли!
– С трудом. Встретили неласково. Сначала Петька едва не застрелил, потом вот этот, - Крайнев указал на конвоира, - хотел...
– Ещенко!
– Седых показал конвоиру кулак, размером с тыкву.
– Только попробуй!
– К Ильину веду, - насупился конвоир.
– Вот и веди! За самосуд - лично удавлю! Не обижайтесь, товарищ интендант!
– обратился Седых к Крайневу.
– У Ещенко немцы мать убили за сына-партизана, у Петьки семью сожгли, только он да сестра уцелели - коров в поле пасли. У нас таких пол-отряда. Злоба у людей, а выхода нет - не воюем, - Седых вздохнул.
– Скажи Саломатину, что я здесь!
– попросил Крайнев.
– Обязательно! Прямо счас!
Седых убежал, забыв о своем бревне, а Крайнев, направляемый Ещенко, подошел к землянке, вырытой на отшибе. Двери у землянки не было, вход закрывала ветхая плащ-палатка.
– Разрешите, товарищ майор!
– выпалил Ещенков в плащ-палатку.
– Заходи!
– раздалось изнутри.
Но Ещенко только просунул голову в щель.
– Задержанного привел. С Петькой... партизаном Смирновым прибыл.
– Заводи!
Крайнев отвел плащ-палатку и осторожно спустился внутрь. В землянка стоял сумрак: маленькое окошко под самым накатом давало слишком мало света. Прошло несколько секунд, прежде чем Крайнев различил лавки-нары по обеим сторонам маленькой землянки, стол из старой калитки, приколоченной к толстому сосновому кругляшу. За столом сидел человек в военной форме без погон и молча смотрел на него. Краем глаза Крайнев видел, как Ещенко ставит в угол его винтовку, вещмешок. "люгер" конвоир положил на стол перед Ильным.
– Все?
– спросил хозяин землянки.
– Так точно!
– Нож у меня был. Финский, - злорадно напомнил Крайнев.
Ещенко неохотно положил на стол нож и по знаку Ильина вышел. Начальник особого отдела взял нож и некоторое время молча рассматривал. Крайнев видел, что майор исподтишка поглядывает не столько на нож, сколько на незваного гостя, и внутренне усмехнулся.
– Имя, фамилия, звание!
– жестко и внезапно спросил Ильин.
– Интендант третьего ранга Брагин Савелий Ефимович!