Институт
Шрифт:
Проблемы начались, часа через два после начала, когда темнота вокруг была уже совершенной, и музыканты, равно как и вокалисты начали понемногу выдыхаться. Оно бы, может и ничего, но народ, который видел, что на том самом широком столе выпивки и закуски еще остается довольно много, оторваться от такой халявы никак не желал и требовал продолжения банкета, поскольку добивание запасов в отсутствие концертантов превратило бы все мероприятие из культурного досуга в вульгарную пьянку на природе. Музыканты из вежливости и уважения к гостям потоптались еще минут пятнадцать и категорически объявили конец программы. Разгоряченный народ со своих пней дружно выразил возмущение. Это перетягивание каната продолжалось еще минут десять, пока наконец на сцене не появился
– Что это за волшебное слово вы им сказали?
– пользуясь правами соседа спросил заинтригованный Игорь, когда местный организатор уселся на свое не успевшее даже остыть место на одном с Игорем пне.
– А, - слегка передернулся тот, как будто речь шла о каком-то совершенно несущественном пустяке – Делов-то! Сказал, что это он пусть на своем радио выеживается, а тут, если петь не будет, то настанет и ему и его оркестру полная жопа. Завтра брату позвоню, тот министру культуры только намекнет, и гастролировать им, пока голос будет, только по кишлакам в горах, а не по московскому радио и по Сопотам разным. Быстро понял...
Игорь только подивился простоте провинциальных нравов. В Москве бы хоть для начала в газетах разругали за упаднический репертуар и потворство низкопробным вкусам... В общем, вечер закончился к полному удовольствию всех участников. Исполнители благополучно отвели угрозу кишлачных гастролей, а слушатели столь же благополучно допили и доели все выставленные организаторами запасы. Горная прохлада при этом действительно помогла, и очень уж пьяных не было. Турбазовцы побрели, а дачники поехали отсыпаться перед следующим трудовым днем. Вот на утро именно этого следующего трудового дня и произошла незабываемая сцена с участием Лехи Силина и Директора, невольным свидетелем которой Игорь оказался.
Случилось это на самом подходе к комнате, где они вкушали завтрак. Игорь с Мельченко шли, неторопливо обмениваясь впечатлениями о вчерашнем вечере и о надежном контроле за деятелями эстрады со стороны партийных органов, а впереди двигалась знакомая атлетическая фигура Лехи. Тут только Игорь вспомнил, что вчерашний концерт Леха продинамил, и хотел уж было догнать его и поинтересоваться, все ли в порядке с его драгоценным здоровьем. Но Игоря опередил Директор, который тигриными шагами прогуливался у дверей в столовую, явно кого-то поджидая. Как оказалось, именно Леху. Поскольку как только тот приблизился на расстояние звериного прыжка, Директор этот прыжок и сделал, вцепился в лехино плечо, согнул здорового мужика чуть не вдвое и с побелевшим от какого-то эсхатологического гнева лицом дико завопил, не стесняясь, как обычно, ничьим присутствием:
– Ты что, сволочь, творишь! Ты что себе позволяешь! Тебя зачем сюда взяли! Развлекаться? Ты, скотина, у меня доразвлекаешься! Я тебя в секунду с дачи вышвырну! До Москвы пешком пойдешь! Отольются тебе твои развлечения! Ладно бы только себе гадил, идиот! Так ты еще и меня подставляешь! Да что меня – самого Босса подвел так, что, что...
По-видимому, он даже не мог найти подходящих слов, чтобы описать степень подстроенных Лехой Боссу неприятностей, и дальнейшая его речь представляла бессвязный, но явно обвинительный крик типа:
– Скотина! Идиот! Уволю! Нигде работы не найдешь! Ты бы делом! А то, как всегда! Ты что с нами со всеми творишь!
Ну, и так далее...
Явно растерявшийся Леха, судя по всему, никак не мог врубиться, за что же это на него
– Ну, что, - наладил с Директором отношения – дружелюбно поинтересовался симпатизировавший Лехе Игорь – в Москву не прогонит?
Леха взглянул на Игоря, увидел в его лице только искреннее участие, что-то пробормотал себе под нос, а потом неожиданно схватил Игоря за локоть и почти потащил его в обратном направлении – от комнат к выходу. Удивленный Игорь безропотно за ним последовал. Леха не успокоился, пока не вытащил Игоря на улицу и не завел за огромный цветущий куст чего-то экзотического, где стояла небольшая элегантная скамеечка. Уселись. Леха затравленно оглянулся по сторонам, как-будто опасаясь, что за ним наблюдают, и только потом, как бы окончательно решившись, заговорил:
– Слушай, старик, тут такая история. Ты меня знаешь – я бы про такие дела и говорить не стал, но тут так все обернулось. А ты не из болтливых. И рассудительный. Не мне чета. А мне совет нужен – в такую я неожиданную задницу влетел. Только строго между нами, ладно?
– Нет вопроса, - пообещал Игорь – а что случилось-то?
– Сейчас объясню... А вообще – ты хоть раз задумался, где мы живем?
– Это в каком смысле?
– В буквальном – вот где мы с тобой и всеми другими в эти дни проживаем?
– Ну, сказали, что на даче ЦК. Оно и похоже. Где бы еще так жили и, главное, так ели-пили?
– Вот-вот. А я это как-то проигнорировал. Вот и влип!
– Ты что, серебряные вилки что ли упер? – окончательно удивился Игорь.
– Если бы вилки упер, никто бы и слова не сказал! Тут чего только не прут. Нет, тут другое... Ну, как бы тебе объяснить... В общем, ты заметил, кто у них тут всякие организаторские функции при конференции исполняет – ну, там, подай-принеси, переведи и все такое?
– Ну, какая-то молодежь местная. И очень даже симпатичная. И ребята, и девицы. И по английски лучше нас с тобой рубят.
– Вот-вот – именно что местные. И, заметь, не просто местные! А из самых что ни на есть начальственных семей, поскольку конференция исключительно престижная, и около всякого важного народа, включая даже нашего Босса, можно потереться. Вот они и трутся, мать их...
– А ты-то тут причем?
– Оказался причем. Ты заметил тут одну девицу местную, высокую такую, с круглыми глазами? Она еще все время в цветастых сарафанах ходит? Заявки на экскурсии еще собирала...