Инстинкт У
Шрифт:
Вадим был не слишком общительным и поначалу вёл себя отстранённо. АлиСанна наблюдала за ним и видела в этой отстранённости прошлые обиды и отверженность. Но она не собиралась сдаваться и всячески теребила Вадика, вовлекала в общие дела, старалась показать всем остальным, какой он чудесный и умный. Когда готовили первый их День именинника АлиСанна дала Вадику довольно большую, хотя и бессловесную роль. И он сыграл её остроумно и ярко. Все смеялись и хлопали. Вадик сиял и неумело улыбался в ответ. А на следующий день к АлиСанне пришла мама Вадика и сказала, нервно теребя шейный платок:
– Спасибо вам, Алиса Александровна.
Вечером АлиСанна долго плакала, уткнувшись в подушку, радуясь, что Любимый Муж на сутках и не видит этих её труднообъяснимых слёз. О чём она плакала? О ком? О славном мальчике, которому выпало и ещё наверняка выпадет много трудностей. О его чудесной маме, которая впервые отправляет сына в школу без страха. О своих необыкновенных детях, сумевших понять и принять Вадика. И в этот момент она любила их ещё сильнее, чем когда-либо. Всех вместе и каждого по отдельности. Если бы её спросили и в тот момент и потом, были ли в классе любимчики, она совершенно честно ответила бы: нет. Потому что невозможно было не любить ни одного из них. Ни одного. Вот АлиСанна и любила каждого. И плакала, думая, какая удивительная у неё работа. Самая лучшая на свете.
А на следующий день она стояла у доски, слушала своих одиннадцатиклассников, которые сгрудились вокруг неё и все одновременно жаловались, и думала, что у неё самая ужасная работа на свете.
Дело было вот в чём. У единственного в школе одиннадцатого класса были большие трудности с классным руководителем. Дмитрий Фёдорович, импозантный немолодой учитель физики, много лет проработавший директором школы, совершенно не понимал своих подопечных, а они не понимали его. И не хотели понимать. И он не хотел. Десять перешедших с ней мальчишек и девчонок быстро сплотили вокруг себя остальных одноклассников и теперь все двадцать два человека хором рассказывали АлиСанне, что собираются идти к директору и требовать, чтобы им заменили классного руководителя.
– Ребят, подождите, - пыталась утихомирить их АлиСанна, - всего месяц прошёл. Может, ещё всё утрясётся. Привыкните друг к другу, найдёте общий язык.
– Вот именно – месяц! – кипятилась староста класса Таня Коваленко. –Мы из школы скоро насовсем уйдём, а у нас никакой жизни. Ему ничего не надо, ни экскурсий, ни походов в театр, ни «огоньков»! Ему надо, чтобы мы от него отстали! Он хочет, чтобы наш последний год в школе был похож на сонное царство! – сердито выкрикивала она, упорно называя классного руководителя только «он». Остальные на её выкрики согласно кивали и приводили всё новые и новые факты, долженствующие иллюстрировать полное равнодушие Дмитрия Фёдоровича к своему классу.
АлиСанне своих детей было страшно жалко. И их новых одноклассников, с которыми она познакомилась на уроках, - тоже. Класс получился отличным. Им бы активного, неравнодушного классного руководителя – сколько они смогли бы сделать.
Прозвенел звонок на следующий урок. АлиСанна вздохнула и скомандовала:
– Бегите скорее.
– У нас история, за стенкой от вас. – Успокоили её дети и с топотом унеслись, продолжая на бегу сердито перебирать грехи и недостатки Дмитрия Фёдоровича.
А в конце дня АлиСанну пригласила к себе завуч.
– Алиса Александровна, у нас проблемы, - сказала она. – Одиннадцатый «А» требует, чтобы им заменили классного руководителя.
– Да, я в курсе, - кивнула АлиСанна.
– Класс хороший, я у них заменяла урок алгебры. Они мне очень понравились.
– Мне тоже они нравятся, - снова кивнула АлиСанна.
– Ну, вот и отлично! – воскликнула завуч с явным облегчением. – Вот и замечательно!
– Что замечательно? Что они мне нравятся?
– Конечно! Потому что классное руководство в одиннадцатом «А» теперь будет вашим. Они очень об этом просили.
АлиСанна вытаращила на завуча глаза, посидела так недолго, а потом кивнула:
– Ну, хорошо. – Она не могла не кивнуть. Ну, ведь и вправду, не бросишь же тех десятерых, кто пришёл за тобой и теперь ездит до школы и обратно на метро с двумя пересадками. А двенадцать новеньких прилагаются к этим десяти, да и тоже уже не чужие, зря, что ли, она учит их? Поэтому АлиСанна кивнула. И тут же испугалась:
– Но девятый «А» я никому не отдам! – как она могла их отдать, когда уже полтора месяца жила только ими и все они, простые и не очень, стали любимыми и самыми главными в её жизни (ну, после Любимого Мужа, конечно)?
– Нет-нет, - замахала руками завуч, - у вас никто девятый «А» и не забирает. Как мы можем? Но только ведь… два классных руководства – это случай не рядовой. Будет нелегко.
– Мне уже и так нелегко, - хмыкнула АлиСанна. – До конца года я как-нибудь продержусь.
– Мы поможем, - заверила завуч, сама не веря себе. Чем уж там поможешь, когда всё равно весь воз забот и проблем тащить на себе классному руководителю? А ведь одиннадцатый класс – выпускной, как ни крути. Да и девятый – тоже. Каторжная работа. Да ещё и в двойном объёме. Завуч посмотрела на сидящую перед ней двадцатитрёхлетнюю девочку, вздохнула и ещё раз повторила:
– Мы поможем.
– Спасибо, - сделала вид, что поверила АлиСанна. Она работала в школе шестой год и тоже всё понимала. Поэтому она встала и объяснила:
– Я за личными делами.
– Да-да, - кивнула завуч. Вид у неё при этом был такой, будто она только что нашла добровольца, готового только за идею в одиночку выкопать Беломорканал. Потому что и классное руководство тоже тащили на себе исключительно на голом энтузиазме – в те далёкие, быльём поросшие годы оно (как и тяготы труда председателя методобъединения) не оплачивалось совершенно. АлиСанна об этом, разумеется, знала, но поступить по-другому не могла. Да-да, вы всё правильно поняли – не позволил тот самый инстинкт У. Снова он разгулялся не к месту.
Глава четвёртая,
в которой АлиСанна осваивается в новом положении дважды классного руководителя и борется с неожиданной напастью
– Ты сбрендила, Перезвонова? – неласково поинтересовалась подружка Элла, услышав новости.
– Ага, - согласилась АлиСанна, не вдаваясь в подробности.
– Два классных руководства в выпускных классах и сорок два часа нагрузки – это утопия. Ни один человек этого не потянет. Тем более ты. В тебе сколько килограммов живого веса? Ты так ласты склеишь. И к концу года мы зароем твой хладный труп прямо на школьном дворе.