Инстинкт № пять
Шрифт:
Словом, везде фиг!
Тут я заметила узкий кирпичный карниз, идущий вдоль стены к водосточной трубе: а что если встать на карниз и… но додумать я не успела. Мне показалось, что в прихожей щелкнул дверной замок. Я вернулась в комнату. Нет, почудилось!
Как ни была я чутка и напряжена, он сумел открыть дверь бесшумно и вошел в квартиру на цыпочках.
— Привет, девочка! — сказал он весело.
И показал ботинки, которые держал в левой руке, — мол, вот почему я так тихо вошел.
Я сразу поняла, что он псих… Обритая наголо голова.
Близость маленькой жертвы возбудила психопата до состояния истеричной веселости.
Обычная девочка была бы обречена. Но я уже знала одного такого безумца — санитара из изолятора в нашем интернате по прозвищу Коля Бешеный, — и потому разом проникла в тайну его помешательства: он ненавидел женщин.
— А я не девчонка! Я мальчик! — выпалила я в ответ.
— Но-но-но! — Он сел напротив за обеденный стол, где застал меня, ворвавшись в гостиную, и поболтал в воздухе немытым пальцем: — Здесь живет маленькая мерзкая писюха, — и лицо психопата исказила кошмарная гримаса отвращения.
— Вы ошиблись. Я мальчик! — сказала я с оттенком мальчишеского презрения к девчонкам.
И тут он на миг растерялся. Он был явно сбит с толку моим упрямством и глядел с детской недоверчивостью сумасшедшего. На счастье, я тогда была коротко подстрижена — косила под панка — и действительно походила на мальчика. Кроме того, я была в свитере и джинсах. Ну настоящий мальчишка.
— А где та мерзкая гадина, вонючая писюха?! — крикнул он в бешенстве и выхватил из кармана плаща хирургический скальпель, примотанный проволокой к деревянной ручке.
— Такая черная? Высокая? — спросила я, изо всех сил скрывая свой ужас и в панике чувств описывая Фелицату.
— Да! Черная грязная волосатая писюха, — кивнул маньяк.
— Она в ванной спряталась, — и я приложила палец к губам: «Тссс!»
— А! Тсссссссссссссссссссссссссс… — просипел он, подхватывая мой жест и тон, и осклабил страшенный рот, где от зубов остались лишь острые обломки, и вдруг заговорщически подмигнул мне безумным глазом навыкате: — Сыграем в ножички?
— Давай! — согласилась я с живым интересом, как положено настоящему мальчишке.
— А ну, клади руки на стол! — от ненормального исходила такая зверская сила и страсть помешательства, что я покорно положила ладошки на стол и растопырила пальцы веером как можно шире. Я знала эту опасную игру.
— Кха! — и безумец нанес лезвием серию молниеносных ударов между моими пальчиками так, что скальпель ни разу меня не поранил. Он был в диком восторге от своей ловкости и громко расхохотался. Его смех даже спугнул липучую муху, что кружила на его черепе. Но ненадолго.
Его удары скальпелем были так сильны, что, промахнись он, мой палец был бы отрублен. На столе из карельской березы остались адовы царапины.
— Теперь ты! — психопат протянул самодельный нож и растопырил на столешнице свои страшные руки в следах йода. Я спокойно взяла орудие двумя руками, замахнулась… если первый удар пришелся ровнехонько между пальцами, то при втором лезвие скальпеля вонзилось прямо в мясо между указательным и средним, там, где кожа натягивается перепонкой. Я обмерла. Кровь брызнула на стол, но псих только заржал хохотом победителя: ведь я промазала! С полоумной радостью он выдернул засевшее лезвие и стал лизать языком порез, словно собака, лакающая воду из лужи.
Внезапно зазвонил телефон.
Веселость психа мгновенно испарилась. С перекошенным лицом злобы он метнулся к аппарату на телефонном столике, сорвал трубку и стал яростно кукарекать, лаять, пукать и быстро-быстро плевать в телефонную трубку.
Я тихонечко встала из-за стола. Но не тут-то было!
Сокрушительным ударом расколошматив трубку об стену, сумасшедший вдруг принялся по-животному обнюхивать меня, жутко раздувая ноздри. Мамочка! Я видела мух на черепе. Безумные дырки жадно всасывали частицы моего детского запаха. И с каждым вздохом психопат все больше возбуждался: «Писюха! Маленькая вонючка… писюхой пахне-е-т!» Его колотило, как от озноба. Зубы клацали. Глаза помутнели от бешенства. На губах появилась молочная пенка.
Изо всех сил я вмазала по его щеке и в честных слезах крикнула прямо в лицо: «Я мальчик! Мальчик!»
Помешанный моргнул от удара — первый раз моргнул! — и вскочил на ноги. Он был явно испуган моей оплеухой. Смущен и даже растерян: по его логике, мальчик, конечно б, обиделся на такие слова. Я вела себя правильно, все время шла на рожон.
«Пошли пописаем», — предложила я с вызовом мальчика, которого обзывают девчонкой.
Псих опять потерялся. Я уверенно направилась к туалету, он за мной, а проходя мимо ванной, сделала знак — она там. Маньяк осклабился и приложил ухо к двери: «А, писюха-а-а…»
В туалете я смело сказала: «Чур, ты первый».
Слово «чур» — заветное слово в ребячьих играх, кто успел назвать его первым, тот ведет в игре. И идиот подчинился приказу правила. Сегодня могу сказать, в его помешательстве было много наивности.
Делая свое маленькое дело, ненормальный был явно скован моим присутствием. Он даже встал ко мне боком и потому спокойно отнесся к тому, что я — а я стояла в коридоре снаружи — закрыла раскрытую дверь. Выйдя в прихожую, я уже собиралась было распахнуть дверь и дать деру, но ангел-хранитель меня спас: не делай этого, крошка. Психопаты невероятно чутки, услышав скрип двери, они впадают в такую ярость, которую сможет остановить только кровь жертвы.