Инспектор милиции
Шрифт:
Заседание задерживалось. Ждали Нассонова, председателя колхоза. Для меня это было пыткой.
Председатель пришел суровый. Сел рядом с Ксенией Филипповной и стал молча вертеть в руках карандаш. Крепкий, с мощной загорелой шеей и покатыми плечами, с синевой на тяжелом подбородке…
Когда я выступал с планом мероприятий по профилактике преступности, организации дружины, работе с несовершеннолетними, ведению бесед и установлению постоянного стенда «Не проходите мимо», он только раз с любопытством посмотрел на меня.
— И много надо грошей на твои витрины?
— Стенды,— поправил я.
— Сколько? — повторил Нассонов.
— Мы прикинули,— вмешалась Ксения Филипповна, подсовывая ему листок.— Тут все указано. Не обедняешь, Геннадий Петрович.
— А ты в чужой карман не заглядывай,— добродушно огрызнулся тот, читая бумажку.— За свой держись крепче…— И, поставив в углу листка крупную подпись, сказал мне: — Зайди в бухгалтерию. Наряд отнеси Катаеву в мастерские. Заодно поговори с ним. Наш комсомольский атаман. Вы, молодые, легче договоритесь. Мне и без ваших дел — хлебать не расхлебать. Завтра из области приезжают.
— А план согласован чи не? — спросил вдруг с места парторг колхоза Павел Кузьмич.
— Я показывал председателю исполкома сельсовета товарищу Ракитиной,— ответил я.
— Э, казак, так дело не пойдет!—улыбнулся парторг.— Вот ты хочешь народную дружину организовать. Это хорошо. Да ведь у нас уже организовывали, и не раз. А ничего не вышло. Не тех хлопцев подобрали, вот такая заковыка. Так что, значит, надо с партийной организацией посоветоваться, с комсомольским активом. И с другими тоже. Подскажем. Одна голова хорошо, а две лучше. Потом, в сельсовете есть постоянная комиссия по социалистической законности. Ты с ними говорил?
Я растерянно оглянулся. Присутствующие засмеялись.
—- Очень резвый,— сказал кто-то.— Думает сам навести порядок.
— Товарищи,— вступилась за меня Ксения Филипповна,— товарищ Кичатов — у нас работник молодой. Здесь я промашку дала. Но в целом у него интересные предложения. Мы потом в рабочем порядке посоветуемся с кем надо и все вопросы утрясем…
Я боялся встретиться взглядом с Ларисой.
С предложением Ракитиной согласились, и заседание продолжалось. Перешли к другим вопросам. Дали слово Ларисе.
Говорила она тихо, поминутно оглядывая всех. Ее голос, высокий и мелодичный, журчал, как ручей. А в руках мелко-мелко подрагивал блокнотик с карандашом.
Слушали ее внимательно, потому что она всех заражала своим волнением.
Говорила она о том, что пропадают, исчезают всякие там старинные сабли, уздечки, макитры, кружки, сделанные народными мастерами, о том, что их следует отыскивать по хуторам, собрать и сделать в клубе нечто вроде музея.
И вдруг я подумал о том, что каждый день, утром и вечером, пью молоко из макитры, на которой нарисован огненно-красный петух. И когда сажусь писать письмо Алешке, перед моими глазами
Ларису поддержали. Кто-то вспомнил, что у него дома есть старинные шаровары с лампасами, у того — расписная кружка, у этого — носогрейка, оставшаяся еще от прадеда, боевые регалии с первой империалистической войны, икона с красивым окладом…
— Иконы не надо,— сказал Павел Кузьмич,— музей не церковь.
— Почему бы не собирать и редкие иконы, настоящие произведения искусства? — возразила Лариса.— Вон в Москве, в Третьяковской галерее, сколько икон работы великих русских художников…
Парторг, подумав, согласился:
— Ну если действительно великих мастеров, то можно. Только где у нас такие?
— Ясно,— подытожил Нассонов.— Не возражаем. Действуй. Собери ребят, девчат… Шукайте. Авось на Эрмитаж нашукаете.
— А шкафы, стекло? Когда нашу комнату освободите?
— И тебе нужны стенды?—отмахнулся Нассонов.— Своими силами.
— Петрович…— усовестила его Ксения Филипповна.
— Ладно, сделаю, сделаю что-нибудь…
И заговорил о том, что в воскресенье — троицын день. Надо организовать всякие мероприятия, чтобы отвлечь людей от попов и пьянства.
…И так получилось, что через час мы с Ларисой шли к колхозным мастерским, напрямик, полем с подсолнухами. Смешно было ехать к Катаеву на мотоцикле какой-то километр. Над тропкой нависали тяжелые черные лепехи подсолнечника. Их желтые лепестки устилали крепко прибитую землю.
Я отставал на полшага, чтобы видеть ее тоненькую фигурку, перетянутую по талии пояском-цепочкой.
Она обернулась:
— Значит, сопровождаете, Дмитрий Александрович?
— Тогда-уж лучше «товарищ Кичатов».
— Хорошо, буду звать вас Димой. Согласны?
— Не возражаю.
Еще бы я возражал! Идем, молчим. А что дальше?
— Нужное мероприятие вы задумали, полезное…— Что за чушь я несу?
— Вот и помогите нам. У вас мотоцикл. Бываете на хуторах.
— С удовольствием! — Я был только в Крученом. Интересно, что она имеет в виду? — Пожалуйста, можем поехать вместе.
— Можем,— просто согласилась она. Я забыл о «таредоре». День цвел вокруг золотыми кокошниками подсолнухов, синел светлым небом…
Я уже не помню, что мы говорили друг другу. Но и ее, как мне показалось, очаровало поле.
Возле мастерских трое оголенных по пояс ребят, перемазанных в масле, с блестевшими от пота спинами, втаскивали по стальным трубам дизельный движок в кузов грузовика.
Грузовик был мне знаком. Вчера недалеко от центральной усадьбы шофер чуть не наехал на ребенка. Я проверил тормоза. Они барахлили. Водитель Федор Колпаков дал мне слово, что на неисправной машине из гаража не выедет…
Что ж, проверим.