Инспектор милиции

Безуглов Анатолий Алексеевич

Во мне воскресла надежда, напоенная горячими вет­рами степи, жаркими запахами чебреца, полыни и жердел.

Я перебирал в уме каждое слово, сказанное Олей Лопатиной, и в душу вливалась радость.

В голове возникли все наши встречи с Ларисой.

Я снова и снова переживал их. И теперь уже жизнь не казалась мне вереницей неудач и огорчений. В нее вхо­дили светлые, полные смысла перспективы.

А следствие, по всем признакам, неуклонно катится в тупик. Ну и черт с ним! Могу я хоть немного забыться?

Я уснул мертвым сном.

28

Я

помню, любимая, помню Сиянье твоих волос. Нерадостно и нелегко мне Покинуть тебя пришлось…

Эти строчки Есенина вспомнились мне еще во сне, на­верное, от негромкого, ритмичного позванивания в окон­ное стекло ветки с яблоками. Я проснулся, смотрел на красные, созревшие плоды на фоне чистого голубого неба, а это четверостишие повторялось и повторялось са­мо собой, и продолжение я никак не мог припомнить.

В комнатке было прохладно, и когда в дверь заглянул умытый, причесанный Арефа, приглашая меня к завтра­ку, я без особой охоты вылез из теплой постели.

Завтракали мы с Арефой одни. Василий с утра умчал­ся на своем «Москвиче» к невесте, где предстояли по­следние, самые суетливые хлопоты перед свадьбой.

— Сдается мне, Васька тут ни при чем,— сказал Аре­фа за завтраком.— В ту ночь они были в Куличовке.— Я ему вопросов не задавал. Что толку? Они все, сговорив­шись, могут в два счета обвести меня вокруг пальца. Пи­ши, Кичатов, твоя затея провалилась. Придется в Бахмачеевской начинать все сначала.— Живет там приятель Василия Филипп. Василий его на чем-то надул. Тот Фи­липп грозился при случае холку ему намылить. Васька решил с ним помириться и взял с собой моего телка. Сер­гей выпил лишку, спать завалился. А Васька, значит, устроился в другой комнате. Утром вышел — Сергея нет. Он скорей на автобус, чтобы на поезд успеть. Билет у него был. В Сальск. Как это у вас—версия? Считай, версия насчет Дратенко отпадает. Остались Сергей и еще братья Чуриковы, Петро и Григорий.

У меня было много вопросов и сомнений. Но, выезжая из Бахмачеевской, мы как бы договорились, что наш союз основан на полном доверии и искренности. Признать­ся, я ему доверял все меньше и меньше. Потому что он действовал, не советуясь со мной… И если слова Дратенко он принял на веру — это его личное дело… Мое молча­ние Арефа истолковал по-своему, Решил, что я одобряю его действия. Что ж, пусть будет так. Пора кончать этот спектакль…

Пришла мать Дратенко, смуглая, словно обожженная на углях старушка, быстрая, шустрая и говорливая. Гла­за у нее сверкали, как у молодой.

Я постарался поскорее увести Арефу, потому что она буквально заговорила его. Мы оставили ее дома пере­одеться в праздничное платье и поспешили в дом невесты.

— Мамаша Василия такая темная, черноглазая, а у него почему-то голубые глаза,— спросил я у Денисова.

— Василий — приемыш. Не наших кровей.

— Не цыган?

Арефа улыбнулся:

— Он любого цыгана за пояс заткнет…— И серьезно добавил: — Мальчонкой едва живого подобрали. Навер­ное, родители под немцами погибли.

— Когда это было?

—

В сорок первом…

— И кто он, откуда, не известно?

— Кто? Человек…

Солнце сияло вовсю, шел одиннадцатый час, но утренняя прохлада позднего лета еще стойко держалась под деревьями и в траве.

У меня в голове навязчиво повторялись есенинские стихи, и я все еще переживал размышления ночи… Мне очень хотелось сейчас очутиться в Бахмачеевской, прой­тись по площади центральной усадьбы колхоза, загля­нуть в библиотеку, Лариса, наверное, уже вернулась. Мне казалось, что я уехал из дому давным-давно, целую вечность.

У невесты во дворе — дым коромыслом.

Вдоль забора сколочен длинный стол, уходящий за дом. Женщины хлопотали у большой русской печи и воз­ле костров, на которых кипели огромные черные, прокоп­ченные котлы. Сновали туда-сюда детишки, выполняя разные мелкие поручения; ржали кони, привязанные прямо на улице.

Какой-то парень с всклокоченной шевелюрой, с окро­вавленными по локти руками кричал хриплым, срываю­щимся голосом и размахивал внушительным мясницким ножом.

На широкой деревянной софе высилась гора выпотро­шенных и ощипанных кур и уток, алели большие ломти говядины. Все это быстро исчезало в котлах и в печи.

Я сам постепенно заражался всеобщим возбуждени­ем Что бы там ни было, хоть посмотрю на цыганскую свадьбу.

Народ прибывал прямо на глазах.

Улица была запружена автомашинами, мотоциклами, двуколками, лошадьми. Со всей округи сбежалась па­цанва. Она облепила забор и во все глаза смотрела на разнаряженных гостей.

Арефа отвел меня в сторонку.

— Давай присядем.

Мы нашли укромное местечко и устроились на тол­стом бревне. Я чувствовал, что Денисова тянет поболтать со знакомыми, которые при встрече с ним выражали бур­ную радость. Но он не решался оставить меня одного.

Мы томились на своем бревне, разглядывали гостей и в основном молчали, У меня все время рвался с языка один вопрос к Арефе. Я сдерживался, сдерживался, но все-таки спросил. Тем более, случай был вполне подхо­дящий.

— Арефа Иванович, почему вы против женитьбы Сергея?

Он покачал головой.

— Это кто тебе сказал?

— Слышал…

— Я в его годы уже разошелся с женой. Вернее, она от меня ушла.— Он засмеялся.— Ушла, и я ничего не мог поделать. Мучился, как дитя, оторванное от мамки. Мне было восемнадцать лет. Мы прожили три года.

— Так это вы, значит…

— Да, да, я женился в пятнадцать лет. Жена — на шесть лет старше меня. Но я ее очень любил, Чуть не помешался. В нашем народе рано женились. Можно ска­зать — детьми… Это теперь считается рано. Потому как сперва надо закончить образование, там, глядишь,— ар­мия. Хлеб насущный нынче зарабатывается какой-то специальностью. А она требует учебы. Еще положение нужно, крыша над головой, хозяйство. А в таборе мы были вольными птицами. Что найдем, то и поклюем. Никакой специальности, места обжитого не надо. И женись себе, когда захочется… С этой стороны я не против женитьбы Сергея. Какая никакая, а крыша у него есть. Я имею в виду мою хату. Потеснились бы первое время. Помог бы ему свое хозяйство наладить. А на хлеб он зарабаты­вает хотя бы и в нынешней должности. Но выбор с умом надо делать…