Иностранка
Шрифт:
Дом передернул плечами.
— И это еще не все, — сказал он. — Вы знаете, что он женился на женщине, не любившей его, чтобы спасти и ее, и ее семью, и своих родных от позора, который навлек на них его собственный брат?
— Я этого не знала, — сказала Грейси, и лишь после до нее дошел смысл того, что она услышала. Ей стало зябко. — От позора? Вы хотите сказать, Лука женился на Сарине потому, что она была беременна?
Дом кивнул.
— От вас?
Он кивнул снова.
Лука кончил играть, и Грейси снова увидела
Теперь все было ясно.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Вскоре все кончилось. Гран-нонна ушла в свой коттедж. Дом объявил, что пойдет разберет свои вещи. Лука повел сонную Милу в ее комнату.
Грейси заявила, что побудет в гостиной еще немножко, и, оставшись одна, стала рассматривать, стоявшую на столике, фотографию Луки с Милой.
Мила на снимке была совсем крошкой, месяца два. У Луки волосы были короче, чем сейчас, и он несколько дней не брился. Он прижимал к щеке щечку Милы и смотрел прямо в объектив, а малышка уставилась на что-то в стороне. Наверное, на маму, подумала Грейси. Лицо у Луки выражало полнейшее счастье. Родная она ему или не родная, но он уже тогда любил Милу.
А теперь Сарины нет, а Дом, как показалось Грейси, чувствует себя ущемленным. И все в любую минуту может взорваться.
По пути к себе Грейси думала о своем отчиме. Ей было пятнадцать, когда он женился на ее матери. У них родились двое детей, настоящих австралийцев. Грейси их почти не знала, потому что уехала из дома сразу после окончания средней школы. В день похорон матери, отчим вручил ей итальянский паспорт, что должно было облегчить ей поиски родного отца, если она когда-нибудь решит его разыскать.
Не случится ли такое когда-нибудь и с Милой? У Грейси стеснилось сердце. Она сама не понимала, за кого она больше боится — за Милу или за Луку.
Грейси остановилась у открытой двери в комнату Милы. Девочка сидела с Лукой на полу и играла в воображаемые куличики.
— Привет! — сказала Грейси. — Мила, ты до сих пор не спишь?
— Вот научу папу делать куличики, тогда и лягу, — сказала Мила, зевая.
— Ну и как, у него получается?
Лука выпрямился и кивнул головой.
— По-моему, пора спать, — сказала Грейси.
Мила повернулась к Грейси и подняла руки, чтобы та сняла с нее платье. Лука удивился. Даже когда рядом была Гран-нонна, Мила все равно обращалась за помощью к нему. Да что Гран-нонна, даже когда была жива Сарина. Но вот появилась эта иностранка, и его маленькая Мила обратила свою любовь на нее.
Но разве не этого он хотел? Подготовить ее к школе, к выходу в большой мир и так далее? К жизни без него? Чтобы она не боялась завести себе подружек и друзей, потому что ее бедный старенький отец не перенесет этого?
Грейси, словно почувствовав его состояние, нерешительно
— Продолжайте, — сказал он.
Грейси сняла с Милы платье и аккуратно положила на деревянную лошадку в углу, затем достала из шкафа (она даже знает, где это!) любимую Милину ночную рубашечку и надела на девочку. Что-то приговаривая, она уложила сонного ребенка в постель, подоткнула одеяло, что-то шепнула девочке на ушко, отчего та улыбнулась и закрыла глаза.
Лука посторонился, пропуская Грейси. Взгляд, который она бросила на него из-под темных ресниц, таил в себе что-то непонятное, тревожащее.
Хотя… Ему все время неспокойно из-за нее. И когда она смотрит на него вот так, из-под ресниц, и когда совсем на него не смотрит, а разговаривает с братом. Даже когда ее вообще нет в комнате. Да, действительно, он за последние дни проделал кучу работы, но в голове гвоздем сидела мысль о том, где она и что делает в эту минуту.
Они шли бок о бок по коридору в неловком молчании. Лука чувствовал себя так, словно он после первого свидания ведет девушку к ее комнате и не знает, поцелуются они на прощание или нет.
Он покосился на Грейси. На ее щеках играл румянец. Темные ресницы поднимались и опускались. В старой футболке и джинсах, она была очаровательна. Ее можно было принять и за простодушную девочку, которую хочется охранять, и за разбитную девчонку, которую не так-то легко приручить. Первое Луке нравилось больше, но склонялся он ко второму. Тем более если вспомнить, как легко она поставила на место Дома.
Подойдя к своей спальне, Грейси остановилась и повернулась к Луке. В ее глазах застыла тревога.
— Хотите спать? — спросил Лука.
Грейси пожала плечами.
— Не очень.
— Может, выпьем горячего шоколада? Она, не мигая, смотрела на него.
— Неплохая мысль.
— Тогда давайте встретимся на террасе через десять минут, хорошо? Я принесу шоколад, а вы стулья.
Грейси кивнула и скрылась за дверью.
Хотя это и не было первое свидание, Лука почувствовал себя разочарованным оттого, что остался без первого поцелуя.
Грейси прислонилась спиной к двери и вздохнула. Горячий шоколад в полночь. С Лукой. На террасе. Под луной.
Переодеться или не надо? Переодеться. Грейси быстро сняла футболку и джинсы и надела черные лосины, белую рубашку и розовые носки. Схватив стул, она выволокла его на террасу. Когда она вернулась со вторым стулом, Лука был уже там. Он принес складной столик и термос с шоколадом.
— Знаете, — сказал Лука, посмотрев на ее розовые носки, — я еще ни разу не видел вас в туфлях, вы все время босиком или в носках.
— Я люблю ощущать ступнями землю.
Грейси села, Лука последовал ее примеру. Он наполнил две кружки дымящимся шоколадом. Грейси пристроила ноги между извилинами балюстрады и, взяв кружку, обняла колени.