Иностранка
Шрифт:
— В общем, жизни нет. На Рафу полагаться глупо. Он такой: сегодня на коленях ползает, а завтра вдруг исчезнет. Где-то шляется неделю или две. Потом опять звонит. Явился как-то раз, снимает брюки, а трусы в помаде. Я тебе клянусь! Причем его и ревновать-то бесполезно. Не поймет. В моральном отношении Лоло на этом фоне — академик Сахаров. Он хоть не шляется по бабам…
Я спросил:
— А Лева?
— Левка молодой еще по бабам шляться.
— Я спросил — как Левушка на этом фоне?
— А-а… Прекрасно.
Я помахал рукой знакомому художнику. Его жена уставилась на Мусю. Так, будто обнаружила меня в сомнительной компании. Теперь начнутся разговоры. Впрочем, разговоры начались уже давно.
Однако настроение испортилось. Я заплатил, и мы ушли…
Прошла неделя. Где-то я услышал, что Муся ездила в советское посольство. Просилась якобы домой.
Сначала я, конечно, не поверил. Но слухи все усиливались. Обрастали всякими подробностями. В частности, Рубинчик говорил:
— Ее делами занимается Балиев, третий секретарь посольства.
Я позвонил Марусе. Спрашиваю:
— Что там происходит?
Она мне говорит довольно странным тоном:
— Если хочешь, встретимся.
— Где?
— Только не у магазина «Днепр».
Мы встретились на Остин-стрит, купили фунт черешен. Сели на траву у Пресвитерианской церкви.
Муся говорит:
— Если тебя со мной увидят, будешь неприятности иметь.
— В том смысле, что жена узнает?
— Не жена, а эмигрантская, пардон, общественность.
— Плевать… Ты что, действительно была в посольстве?
— Ну, была.
— И что?
— Да ничего. Сказали: «Нужно вам, Мария Федоровна, заслужить прощение».
— Чем все это кончилось?
— Ничем.
— И что же будет дальше?
— Я не знаю. Я только знаю, что хочу домой. Хочу, чтоб обо мне заботились. Хочу туда, где папа с мамой… А здесь? Испанец, попугай, какая-то дурацкая свобода… Я, может быть, хочу дворнягу, а не попугая…
— Дворняга, — говорю, — у тебя есть.
Маруся замолчала, отвернулась. Наступила тягостная пауза. Я говорю:
— Ты сердишься?
— На что же мне сердиться? Встретить бы тебя пятнадцать лет назад…
— Я не такой уж старый.
— У тебя жена, ребенок… В общем, ясно. А просто так я не хочу.
— Да просто так и я ведь не согласен.
— Тем более. И хватит говорить на эту тему!
— Хватит.
Черешни были съедены. А косточки мы бросили в траву.
Чтобы прервать молчание, я спросил:
— Ты хочешь рассказать мне о своих делах?
И вот что я услышал.
В августе у Муси началась депрессия. Причины, как это обычно и бывает, выглядели мелкими. Известно, что по-настоящему страдают люди только
Соединилось все. У Левушки возникла аллергия к шоколаду. Рафаэль не появлялся с четверга. Лоло сломал очередную клетку из тяжелой медной проволоки. Счет за телефон был не оплачен.
Тут как раз и появилось объявление в газетах. Все желающие могут посмотреть отечественный фильм «Даурия». Картина демонстрируется под эгидой нашей миссии в ООН. Свободный вход. По слухам, ожидается шампанское и бутерброды.
Муся вдруг решила, что пойдет. А Левушку оставит родственникам.
Зал был небольшой, прохладный. Фильм особенного впечатления не произвел. Стрельбой и гонками американских зрителей не удивишь.
Зато потом их угостили водкой с бутербродами. Слух относительно шампанского не подтвердился.
К Мусе подошел довольно симпатичный тип лет сорока. Назвался:
— Логинов Олег Вадимович.
Поговорили о кино. Затем о жизни вообще. Олег Вадимович пожаловался на дороговизну. Сказал, что качество в Америке — ужасно дорогая штука. «Недавно, — говорит, — я предъявил своему боссу ультиматум. Платите больше или я уволюсь».
— Чем же это кончилось? — спросила Муся.
— Компромиссом. Зарплату он мне так и не прибавил. Зато я решил, что не уволюсь.
Муся засмеялась. Олег Вадимович казался ей веселым человеком. Она даже спросила:
— Почему среди людей гораздо больше мрачных, чем веселых?
Логинов ответил:
— Мрачным легче притворяться.
Потом вдруг спрашивает:
— А могу ли я задать вопрос, что называется, приватный?
— То есть?
— Проще говоря — нескромный… Как это случилось, уважаемая Мария Федоровна, что вы на Западе?
— По глупости, — ответила Маруся.
— Папаша ваш — солидная фигура. Мать — ответственный работник. Сами вы неплохо зарабатывали. Алиментов, извиняюсь, выходило ежемесячно рублей по сто…
— Не в деньгах счастье.
— Полностью согласен… В чем же? От политики вы были далеки. Материально вам хватало. Жили беззаботно… Родственников захотелось повидать? При таких доходах родственников можно было выписать из-за границы — к нам…
— Не знаю… Дура я была…
— Опять же полностью согласен. Тем не менее какие ваши планы?
— В смысле?
— Как вы собираетесь жить дальше?
— Как-нибудь.
Тут Муся спохватилась:
— Я Америку не хаю. Мне здесь нравится.
— Еще бы, — поддержал товарищ Логинов. — Великая страна! Да мы-то здесь чужие, независимо от убеждений.
Маруся вежливо кивнула. Ей понравилось размашистое «мы», которым Логинов объединил их: эмигрантку с дипломатом.
— Может, я обратно попрошусь. Скажу — простите меня, дуру несознательную…
Логинов подумал, усмехнулся и сказал: