Иностранка
Шрифт:
— Допустим, — говорю.
— Я долго наблюдал и вдруг…
— Поменьше наблюдай, — успела вставить Муся.
— Я долго наблюдал, и вдруг меня сегодня осенило. Все это хорошо для молодых. А кто постарше, тем обидно. Им тоже хочется, чтоб все просвечивало. И чтоб при этом совершенно не болталось. И я придумал, — Рафа торжествующе возвысил голос, — как этого добиться.
— Ну?
— Прошу внимания. Старуха надевает лифчик. Прикрепляет к лифчику резиновый сосок. Затем натягивает кофту.
— Ну и что?
— А то, что все просвечивает
— И ты намерен эту гадость продавать? — спросила Муся.
— В неограниченном количестве. Ведь это же иллюзия! Я буду торговать иллюзиями по сорок центов штука. И заработаю на этом миллионы. Потому что самый ходовой товар в Америке — иллюзии… Осталось раздобыть начальный капитал. Примерно тысяч двадцать…
— Он сумасшедший, — говорила Муся, — крейзи! Это факт. Но к Левке он действительно привязан. Он ему игрушки покупает. Ходит с ним в бассейн. Недавно рыбу ездили ловить. Он с Левушкой как равный в плане интеллекта. А может, Лева даже поумнее…
Однажды Муся заглянула к нам с женой и говорит:
— Дадите кофе? Я немного посижу. А около пяти заедет Рафа. Он должен Левушку забрать из киндергартена.
Моя жена открыла холодильник. Муся закричала:
— Боже упаси! Я на диете…
Мы пили кофе. Говорили о политике. Конкретно, обсуждали личность Горбачева и его реформы. Маруся, в частности, сказала:
— Если там начнутся перемены, я об этом раньше всех узнаю. Потому что сразу же уволят моего отца. Он сам мне говорил: «Учти. Пока я занимаю столь ответственную должность, коммунизм тебе и маме не грозит…»
Тут снизу позвонили.
— Это Рафа.
Через минуту появился Рафаэль, учтивый, загорелый и благоухающий косметикой. Он изъявил желание выпить рома с пепси-колой. Сообщил, что духота на улице, как в преисподней.
Маруся засмеялась:
— Всюду этот Рафа побывал…
Затем спросила:
— Где ребенок? Во дворе?
— Сейчас все объясню.
Маруся начала приподниматься:
— Где Левушка?
— Не беспокойся. Все нормально.
Рафа снова выпил. Опустил стакан. Укрылся за моей спиной и тонким голосом проговорил:
— Мне кажется, я потерял его.
— Что?!
— Я думаю, он выпал из машины. Только не волнуйся…
Но мы уже бежали вниз по лестнице. Маруся — впереди. Я следом. Затем моя жена. И дальше Рафаэль, который на ходу твердил;
— Мы ехали через Грэнд Сентрал. Повернули к мосту. Лео перелез на заднее сиденье. Там лежали новые игрушки. А потом вдруг слышу — бэнг! Я думал, это взорвалась игрушечная бомба.
— Убью! — кричала Муся, не замедляя шага.
Мы бежали к переезду. Рафа на бегу курил сигару. Моя жена в домашних туфлях стала отставать. Я уговаривал Марусю действовать разумно. Люди уступали нам дорогу.
День был солнечный и знойный. Над асфальтом поднимались испарения бензина. В стороне аэропорта грохотали реактивные моторы. Сто восьмая улица была похожа на засвеченную
Левее виадука мы заметили толпу, которая неплотно окружала полицейского. Маруся с криком бросилась вперед. Секунда, и глазам ее предстанет распростертое на выцветшем асфальте тело.
Люди расступились. Мы увидели заплаканного Левушку с игрушечной гранатой в кулаке. Его колени были в ссадинах. Других увечий я не обнаружил.
— Значит, это ваш? — спросил довольно хмуро полицейский.
Маруся подхватила Леву на руки.
Один в толпе сказал:
— Легко отделался.
Второй добавил:
— Надо отдавать таких родителей под суд.
Тут подоспели новые зеваки:
— Что случилось?
— Выпал из машины…
— Хорошо, что не из самолета…
Мы направлялись к дому. Рафаэль держался в отдалении. Потом вдруг говорит:
— Мне кажется, что это дело следует отпраздновать!..
Он сделал шаг по направлению к двери ресторана «Лотос».
И лишь тогда Маруся наградила его звонкой, оглушительной пощечиной. Раздался звук, как будто тысячи поклонников, допустим, Адриано Челентано одновременно хлопнули в ладоши.
Рафа даже глазом не повел. Он только поднял руки и сказал:
— Сдаюсь…
В июле Муся отмечала день рождения. Собралось у нее двенадцать человек гостей.
Во-первых, родственники — Фима с Лорой. Далее, Зарецкий — что-то вроде свадебного генерала. Лернер — в роли тамады. Рубинчик — представитель наших деловых кругов. Издатель Друкер — воплощение культуры. Пивоваров, без которого такие вечеринки не обходятся. Баранов, Еселевский и Перцович — в качестве народа. Караваев — олицетворяющий районное инакомыслие. И наконец, Григорий Лемкус, заявившийся без приглашения, но с детьми.
Зарецкий подарил Марусе тронутую увяданием розу. Лернер — дюжину шампанского. Владелец «Русской книги» Друкер — том арабских непристойных сказок. Караваев — фотографию Белоцерковского с автографом: «Терпимость — наше грозное оружие!» Рубинчик преподнес ей мани-ордер на загадочную сумму — тридцать восемь долларов и шестьдесят четыре цента. Родственники Фима с Лорой — вентилятор. Пивоваров — целую телегу всякого добра из собственного магазина. Баранов, Еселевский и Перцович сообща купили Мусе новый телевизор. Лемкус одарил ее своим благословением. А мы с женой отделались банальной кофеваркой.
Ждали Рафу. Тот задерживался. Маруся объяснила:
— Он звонил. Сначала из Манхэттена. Потом с Лонг-Айленда. А полчаса назад — из Джексон-Хайтс. Кричал, что скоро будет. Может, деньги занимать поехал к родственникам? Видно, ищет мне какой-нибудь особенный подарок. Только это все не обязательно. Тут главное — внимание…
Решили подождать. Хотя Аркаша Лернер все глядел на заливное. Да и остальные проявляли легкую нервозность. В частности, Рубинчик говорил:
— И все-таки зимой намного лучше кушается. Летом тоже, в общем, кушается, но похуже…