Инородное тело

Градова Ирина

– Это что, та лахудра – черная, как ворона? Которая устроила скандал в клубе, да?

– Ну…

– Та-ак! Значит, ты не придумал ничего лучше, чем притащить ее сюда? Ну это, конечно, дело житейское, но – эта?!

– Ты думаешь, это она сделала?

– Ну, может, ты каждый день приводишь к себе девиц, и они оставляют у тебя, как на алтаре языческого божества, свою кровь, вместе с трусами и лифчиками, – откуда мне знать? – поджал губы Дэн.

Он буравил приятеля взглядом, словно пытаясь просверлить в нем дырку. Лицо Дениса приобрело задумчивое выражение.

– Знаешь, все так странно получилось… – пробормотал он. – Мы улепетывали от тех парней, потом парни откололись и пошли зализывать

раны, и я подумал, что она тоже…

– Но она сказала тебе, что ей некуда пойти, так?

– Так.

– И ты, добрая душа, решил поиграть в Ланселота и пригласил ее к себе?

Похоже, парень совершенно лишен инстинкта самосохранения – Павел Кобзев прав, черт подери!

– Ну и что дальше-то было? – поторопил друга Дэн.

– Да я, понимаешь ли, мало что помню…

– Только не говори мне, что ты тоже дурью баловался!

– Да нет, я ее только утром обнаружил…

– Тогда как ты объяснишь это свое «мало что помню»? – подозрительно поинтересовался Дэн.

– Не знаю…

– Вы пили?

– Ну, было…

– Что пили?

– Пиво… Бренди был в буфете, но я не помню, чтобы…

– Ох, ты становишься скучным, мужик! – отмахнулся Дэн.

– Еще какая-то зеленая гадость была.

– Зеленая? Гадость? И ты ее пил?! Ну-у-у… Хочешь, я расскажу тебе, как это все выглядит со стороны? Ты пригласил в дом незнакомую девицу-гота. Вы напились до зеленых чертей, налопались «колес», напились абсента и завалились в кровать. Утром ты не помнил, что было вечером, так?

Лицо Дениса выражало отвращение к самому себе. На самом деле Дэн и вправду был изрядно удивлен: его приятель не относился к типу молодых парней, склонных к подобного рода авантюрам. Да, он любитель адреналина, но эта неразборчивость в связях представляла собою нечто иное, несвойственное тому Денису, которого знал Дэн.

– Ну, я надеюсь, ты хотя бы выпроводил ее поутру? – задал он вопрос, почувствовав, что друг в достаточной степени возненавидел себя за все произошедшее. Не получив ожидаемого ответа, он вновь сдвинул брови: – Значит, нет?

– Я торопился в универ. Понимаешь, профессор Шагисултанова…

– Ой, иди ты со своим профессором! – посоветовал Дэн. – То есть готка твоя осталась, а ты, выходит, усвистал?

– Ну да…

– А когда вернулся…

– Ее уже не было.

– Слава тебе господи! А то я уж было подумал, что сейчас она вылезет из-под твоей кровати – следом за этим блюдцем с кровью – и выцарапает нам глаза! Кстати, о блюдечках…

С этими словами Дэн, уже не обращая внимания на то, что пачкает подаренные ему отцом фирменные «ливайсы», прилег на пол и с кряхтением сунул руку под кровать.

– Эй, ты что? – встревожился Денис, наблюдая за действиями приятеля.

Через несколько секунд он получил ответ на свой вопрос.

– Знаешь, – пыхтя и отдуваясь, сказал Дэн, вылезая из-под кровати, – тебе повезло, что она ушла и не пришлось вызывать милицию! Вот, гляди, какой еще «презент» она оставила, – и он протянул Денису странный, пропитанный темной жидкостью сверток. При ближайшем рассмотрении он оказался топорно сделанной куклой из шпагата.

– Что это за гадость? – Денис брезгливо сморщил нос.

– Я, конечно, не специалист по оккультизму, – ответил Дэн задумчиво, – но, по-моему, это какое-то вуду.

– Вуду?!

– Поколдовать решила твоя готка, вот что! Слушай, ты ей ничего обидного не говорил, случаем?

– Нет вроде… А что?

– Значит, злиться ей на тебя не за что? А то, может, она решила в могилу тебя свести раньше времени?

– Че ты мелешь-то?!

– А ты считаешь, что она просто так тебе эту куклу с кровью под кровать засунула?!

На это Денис не нашелся что ответить.

– Ну и

что ты предлагаешь делать? – спросил он растерянно.

– Честно? Если бы я верил в Бога, предложил бы тебе пригласить батюшку и освятить тут все! Но я атеист, к сожалению, поэтому могу только посоветовать – выкинуть эту дрянь в мусоропровод, а еще лучше – отнести ее на помойку и сжечь. Что же касается твоей готки – если увидишь ее, сразу делай ноги! В общем, как-то так.

* * *

После обеденного перерыва Карпухин летел на работу как на крыльях: полчаса тому назад ему сообщили, что неизвестный парень, очередная жертва вампира, опознан. До сих пор у следствия не было ничего, кроме предположения Егорыча о высоком достатке убитого. Разумеется, все материалы Артем передал Кадреску. Тот поработал с телом, взял соскобы и пообещал, что его лаборатория даст ответ в течение трех дней. Приятно с ним работать, с этим Кадреску! Конечно, дело не в его «милой» личности – майор предпочел бы общаться с патологоанатомом ОМР через посредников, так как с трудом выносил высокомерие и странный характер Леонида. Тем не менее внутренний голос Карпухина оправдывал Кадреску, говоря, что тот имеет право смотреть на людей свысока. Его интеллект намного выше среднестатистического уровня, а потому, наверное, большинство обычных смертных должны казаться ему если уж не полными идиотами, то как минимум людьми весьма недалекими. Вот чего Артем терпеть не мог, так это ожидания. Ожидание чего-то – потерянное время, которое невозможно употребить во благо. Несомненно, начальство его не поняло бы: у майора в производстве это дело было далеко не единственным, и он, по их мнению, вполне мог бы заняться чем-то другим, пока все идет своим чередом. Однако Карпухин не любил оборванных концов. Он злился, оттого что до сих пор так и не придумал подходящего объяснения смертям всех этих людей. Даже проблема с гостиницей, где, по всей вероятности, убили ту девочку, дочь депутата, до сих пор не решена! А в городе между тем зреет паника, и журналисты отнюдь не способствуют тому, чтобы развеять слухи – напротив, они же их и распространяют. Если так и дальше пойдет, то, не ровен час, объявят комендантский час! Поэтому то обстоятельство, что тело опознано, снимало огромный камень с души майора. Он надеялся, что родители жертвы, приглашенные на опознание, расскажут о сыне хоть что-то, позволяющее отбросить дурацкую теорию о «городских вампирах» и обратиться к гораздо более реалистической, понятной Карпухину плоскости рассмотрения дела.

Мать и отец паренька оказались именно такими, какими и можно было их представить себе – с подобным сортом людей майор общаться не любил. Отец, низкорослый, полный человек, в дорогом костюме и с борсеткой, которую он держал в руке, словно был не в силах расстаться с ней даже при столь неординарных обстоятельствах, выглядел скорее раздраженным, нежели опечаленным. Когда Карпухин вошел в кабинет, где уже сидел Трофименко, этот мужчина нервно мерил шагами небольшое помещение.

– Ну, наконец-то! – воскликнул он, словно Артем все это время простоял в очереди за пивом: тон его звучал обвиняюще.

Решив не обращать на это внимания (в конце концов, у людей большое горе, и выражаться оно может по-разному), Карпухин мельком взглянул на женщину. Она сидела, красиво скрестив ноги и сложив руки на коленях, обтянутых тонкой тканью длинной шелковой юбки. Несмотря на следы слез на макияже, было очевидно, что она уже взяла себя в руки и готова к разговору. Трофименко выглядел осунувшимся, и Артем испытал легкий укол жалости: парню, несомненно, пришлось попотеть в ожидании начальника, ведя непринужденную беседу с родителями жертвы. Прежде чем майор успел открыть рот, Трофименко подскочил к нему и прошелестел в ухо: