Инквизитор
Шрифт:
— Свидетельства есть, — возразил Пьер Жюльен. — Жан Пьер обвинил их в колдовстве и сговоре против Святой палаты.
— Его признание не подтверждено.
— Он подтвердил его вчера.
— Оно было вырвано под пыткой.
— В этом нет ничего противозаконного, брат Бернар, — заметил сенешаль. При этих словах я резко обернулся к нему и заявил:
— Непредвзятые наблюдатели не имеют права вмешиваться в ход разбирательства! Если вы еще раз посмеете открыть рот, то вас исключат из состава собрания! Ваше преосвященство, выслушайте
— Показания Жана Пьера относились к смерти Раймона Доната, а не отца Августина, — перебил Пьер Жюльен.
— Но они связаны! Ваше преосвященство, Раймон расправился с отцом Августином, потому что отец Августин проводил ревизию старых реестров. А Раймон использовал эти реестры, чтобы получать деньги с людей, имевших еретиков среди своих предков. Тот, кто убил Раймона, наверное, устал платить деньги и бояться, что его изобличат…
— Как еретика? — перебил епископ.
— Или как потомка еретиков.
— Значит, эти женщины все-таки виновны, — провозгласил епископ. — Так или иначе.
— Ваше преосвященство…
— Только посмотрите, как он их защищает! — вдруг закричал Пьер Жюльен. — Сам под судом, а печется о них больше, чем о свой жизни!
— Мне ничто не угрожает, — возразил я. — Если они не виновны, то не виновен и я, ибо кто поверит, что я еретик? Кто? Кто будет свидетельствовать против меня? Отец мой, вы же знаете, что я добрый католик. — Я обращался к приору, который, как мой старинный друг, был хорошо знаком со всеми тайнами моего сердца. — Вы конечно знаете, что это вздор.
Но приор неловко заерзал в своем кресле.
— Я ничего не знаю… — пробормотал он. — Есть улики…
— Что? Какие улики?
— Трактат Пьера Жана Олье о бедности! — воскликнул Пьер Жюльен. — Или вы станете отрицать, что держали эту дьявольскую книгу у себя в келье?
В этот момент мне стало ясно, что против меня велось следствие. В моей келье проводили обыск, обо мне, наверное, наводили справки. И я понял, что пока я ездил в Кассера, тут расследовали мою правоверность.
Неудивительно, что Пьер Жюльен оказался слишком «занят» и не смог допросить Жордана Сикра. Ну конечно, ведь он был увлечен куда более важными делами, а именно очернением моей репутации.
— В вашейкелье, брат Пьер Жюльен, есть руководства по заклинанию демонов, — сказал я, оставаясь внешне спокойным, но внутри весь трепеща. — Никто, однако, не говорит, что вы этим занимаетесь.
— Работы Олье были осуждены как еретические.
— Некоторые из его идей были осуждены, но не все его работы. Более того, вы найдете эту работу в библиотеке францисканцев.
— А также в руках многих бегинов.
— Верно. Вот почему я и собирался сжечь ее. Я не согласен с ее положениями.
— Да вы что? — скептически спросил Пьер
— Я ее конфисковал.
— У кого?
Зная, что правда еще более навредит Алкее, я дал уклончивый ответ:
— У одной заблудшей души, — сказал я.
— У еретика? У еретика, которого вы упустили не так давно, которому позволили беспрепятственно покинуть обитель?
Озадаченный, я посмотрел на приора Гуга. Тот рассматривал свои руки.
— Еретика? Какого еретика?
— Брат Тома утверждает, что он привлек ваше внимание к еретику, который побирался у ворот обители. — Пьер Жюльен подался вперед. — Он утверждает, что вы последовали за ним. Но, по словам Понса, вы не задержали его, не допросили, не заключили в тюрьму. Вы позволили ему скрыться.
— Потому что это был не еретик. — Вы, без сомнения, поняли по описанию «еретика», кто это был; я желал сохранить его личность в тайне и в то же время защитить себя. — Это наш человек под видом еретика.
— Наш? — презрительно переспросил Пьер Жюльен. — Кто же этот наш человек, скажите на милость. Где мы можем его найти?
— Вы не можете его найти. И я не могу его найти. Он осведомитель, и его жизнь будет в опасности, если станет известно, что он часто навещает инквизитора еретических заблуждений. — Сознавая, как неправдоподобно звучит мое объяснение, я попытался сделать его более убедительным. — Это он сообщил мне о местонахождении Жордана Сикра. Он работал по моему поручению в Каталонии, а Жордана знал еще со времен своего заключения. Он подвергал себя большому риску, придя сюда. Потом он ушел… и, честное слово, я знаю только то, что через восемнадцать месяцев он будет в Але-ле-Бэн.
В продолжение краткого затишья собрание переваривало эту информацию. У приора был смущенный вид, у епископа — растерянный, у сенешаля — откровенно недоверчивый.
— Восемнадцать месяцев… — пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Как удобно.
— Очень удобно, — поддержал Пьер Жюльен. — А можем ли мы узнать имя этого загадочного союзника?
— Вам это ничего не даст. У него много имен.
— Тогда назовите их все.
Я заколебался. Я и правда не хотел вовлекать в это дело моего бесценного помощника. Но, зная, что мое упорство может быть воспринято как отказ подчиниться трибуналу, я неохотно назвал все имена. В конце концов, я сделал это ради его же блага; пусть лучше его знают как служащего Святой палаты, чем проклянут как еретика.
Кроме того, я предоставил Пьеру Жюльену его effictio, и настоятельно посоветовал действовать с осторожностью, если он планирует допросить неуловимого С в качестве свидетеля.
— Если вы задержите этого человека, никому не объясняйте причины, — сказал я. — Его нужно задержать как совершенного, а не шпиона.
— То есть он совершенный?
— Он притворяется совершенным.
— И он передал вам трактат о бедности?