Инквизитор
Шрифт:
В начале лета умер диакон. Мы не плакали, священники не умеют плакать. Кадило развевало дым на богослужении, звучали песнопения. Его тело сожгли. Мне казалось это жутко неправильным, но Рафаэль всего лишь заботился о нашей безопасности. С наступлением чумы он перестал улыбаться.
Мне продолжал сниться костер. И мамин голос. Он просил меня, умолял. Я никогда не отвечал на мольбы.
Запасы продовольствия подошли к концу довольно быстро, и с тех пор мы ходили голодные, с пустыми животами. Церковь наполнилась ходячими призраками со впалыми глазами и изможденными лицами. Я боялся смотреть в зеркало.
Чейз перестал приходить в мою комнату, большую часть времени он проводил у себя и молился. Впервые я видел, чтобы кто-либо, особенно он, так усердно исполнял свои обязанности. Но потом пришло осознание. Не сразу, только через год или два. Я был еще глуп.
Живые призраки сменились мертвыми. Я стал видеть мать наяву. Она приходила ко мне, баюкала по вечерам, гладила волосы и ворковала у кровати. Призрак был осязаемым и в то же время неуловимым, я не мог точно сказать, как он выглядел, слышал только голос. И шорохи… О, от шорохов я сходил с ума. При любом звуке я дергался, подпрыгивал и начинал крутить головой, словно за мной роем носились призраки.
Потом я узнал, что один действительно был. Она появилась с утра, когда через оконную мозаику в комнату стал литься оранжевый свет. На ней было все то же голубое платье, она все так же спокойно смотрела на меня.
Знаете, у них особенные глаза. Есть в них что-то особенное, какая-то искра, которая выдает мне их без остатка. Я мог с легкостью определить ведьму, лишь бросив на нее взгляд. Мой дар – мое проклятье.
«Адам…»
Я поднял голову и спросонья чуть не свалился с кровати. Мне захотелось ополоснуть лицо водой, а лучше вообще всю голову в таз сунуть. Чтобы смыть остатки сна. Но это был не сон.
«Адам…»
Я вгляделся в ее призрачное лицо. Она не могла быть настоящей, сквозь живых не просвечивают стены. Призраки преследовали меня повсюду, я уже привык, но этот никак не хотел замолкать. Она все говорила и говорила, а единственное слово, которое
Мама больше не приходила ко мне, и это пугало. С другой стороны, я был счастлив, что могу спокойно догореть на своем костре.
«Адам…»
Тяжело жить, когда призрак постоянно зовет тебя по имени. К концу второго дня это начало выводить меня из себя.
– Что тебе нужно? – громко выкрикнул я.
Громко, слишком громко для маленькой комнаты, в которой находишься один. Но вряд ли кто-то обратит внимание на сумасшедшего священника.
Ответом мне послужили грустные темные глаза.
Я гулял по городу. Страха заразиться больше не было, я не страшился смерти. Что мне смерть, когда за мной по пятам идет умерший?
Призрак следовала за мной всюду и даже сидела рядом в таверне и пила дешевый эль. Священникам нельзя употреблять спиртное, и я каждый раз переодевался в простую одежду, сбегая из церкви. Рафаэль замечал мои отлучки, но молчал. Я был не самым большим разочарованием на свете.
– Эй, парень, поделись-ка выпивкой! – Какой-то пьяный мужик плюхнулся на место призрака, и она мгновенно растаяла.
«Адам…»
– Заткнись! – искренне посоветовал я ей.
Знаю, священнику и ругаться запрещено, но, оказываясь в таверне среди обычных людей, я не мог вести себя по-другому.
– Это ты мне, что ли? – заревел толстый боров, подсевший ко мне мгновение назад.
Лицо его налилось кровью, он засучил рукава. Что ж, я был не против драки. Его пьяные удары легко было перехватить. Спустя несколько ударов сердца он уже лежал без памяти на полу.
Громкая музыка и бездумное пение завсегдатаев таверны оглушали, и я выбрался на улицу в надежде глотнуть прохладный воздух. Мне хотелось насладиться им, остудить разум, вернуть смирение, но я не мог. На улице стоял июль.
«Адам…»
– Как твое имя? – Нужно же было с чего-то начать.
Призрак покружила по комнате и пристроилась на краю кровати, там, где обычно сидел Чейз.
«Надия».
Ее светлые эфемерные кудри развевались на ветру. Но разве в мире призраков есть ветер?
Конец ознакомительного фрагмента.