Инкуб
Шрифт:
- Шкатулка… под зеркалом… вложи её… в руки… мне.
_________
Беглец
_________
Плавучий дом на сутулом изгибе залива готов был отправиться вновь в свой случайный круиз. Он часто блуждал по извилистым талиям рек, собирая разбитые грёзы бродяг, потерявших себя в очертаниях нег искорёженной прозы. Беглец, как и все на борту, забылся во сне, запечатав двери наружу; рыдающий битым стеклом по ревущим полам.
Его видели в разных местах, даже пытались войти, но не знали дороги – старый дом брал с собой только тех, кто не мог умереть, но свихнулся от вечности пыток. В бессознательном мире обшарпанных залов, среди пыли пустующих полок и виселиц бронзовых люстр, одиночки, сорвавшие жилы, находили искомый приют – тюрьму, куда бежали загнанные звери. "Их покорил Петербург…"
Вглядываясь в трещины окон, пленённых обманчивой дымкой розовеющих стен, Гэбриел Ластморт провожал
"Лоран де Лиз, не знавший отчужденья и отказа, привыкший к блестящему взгляду, вожделеющему, завлекающему в постель – шкатулку покорённых сердец. Нарцисс, коллекционирующий почитание… Не думал ты, что способен любить. Не готов был делить Её с тем, кто Ей дорог."
Инкуб отвернулся. Спрятав руки в карманы плаща, направился прочь, покидая слепые причалы. Ветхий дом, накренившись телом, недовольно тряхнул сединой… но напрасно ждал, угрюмо скрежеща кастаньетами пальцев. Тёмный силуэт званого, но своенравного гостя исчезал за беспутицей швов, отказавши небрежно вояжу заброшенной коды. А незрячий беглец, потускневший за трещинами – решётками окон – поник на борту.
"Завлечённый в шкатулку другим, похожим на него, коллекционером лунатической страсти: сомнамбул волнений, экзальтирующих на распутном ветру'."
_________
Человек и Кошка
_________
Вернувшись в мансарду, миновав дремавшего в обнимку с Гёссе Якоба, Наблюдатель налил в бокал виски, встречая закат у раскрытого настежь окна. Только сейчас, с рожденьем вечерних огней, Санкт-Петербург, насладившийся жертвами дня, отпускал грозовые тревоги, закручивал краны дождей, взбивал гипнотической костью перины туманов. Тихий, обманчивый, болезненно-вялый город белых ночей распускал свои крылья над зевающей, скользкой Невою; а на небе, удивительно ясном теперь, над клубящимся тленом проспектов едва заметно поправляла наряды Луна, расчётливо примеряя помады в зеркальном трюмо, желая предстать на виду в роковом променаде.
Мягкий сумрак мрачнел, и в пятна гагата падали тени домов; фиалковый занавес неба улёгся в гранитовой урне марганцевым тленом; измождённые улицы нацепили янтарные шали… Наблюдатель внимал, снова слушая зов – петербургские стоны, рвущие шрамы придуманной людям реальности – признавая, что Городу сладок горчащий напиток чумы.
Покачав головой, он коснулся бокалом окна, и звонкое эхо раскатилось по крышам, роняя осколки в прогалины между мостов… промолвив: «Инкуб, за тебя», - осушил терпкий маревный виски, пуская по тропам ноздрей обжигающий пар… и так и остался сидеть у окна, спустя долгие годы внезапно почувствовавший себя по-настоящему одиноким – одним, сочиняющим беды под волчьей луной.
Чёрная кошка, скользнув на окно, тихо, прокравшись за сцену задумчивости, мягким, бархатным языком лизнула его руку, мурлыкнув довольно, пробуждая от самообмана морфийных камей. Глаза в глаза, обхватив страстно лапками шею Инкуба, она прошептала:
- Ты не один. Иди ко мне. Я давно ждала тебя…
И вместе они шагнули с обрыва смятения.
За фасадом развенчанных храмов, подчиняя судьбу, два демона, похожих на человека и кошку, предавались пороку. И горящий миндальный ликёр тёк по венчикам розовых губ…
_________
Лунный Ноктюрн
_________
Луна, прикрываясь сатиновой шалью седых облаков, неспешно скользила по небу – куртизанкой ленивых ноктюрнов, лакая кальвадосы свеч над усталой, сопящей землёй. В распахнутых окнах мансарды дремали высокие клёны – их платья приливами ветра тишайше шумели, иногда задевая оборками листьев крыши ближайших домов. На подоконнике чёрная кошка играла, как будто катая Луну, словно маленький мутный клубок. А та усмехалась, полная сидром куртуазной томливости, лорнируя из-под длинных ресниц сквозь линзы гепардовых снов. Заблудшая леди холодных ночей прокуренных розмариновым дымом вела себя вдаль мимо закрытых дверей, тяжёлых портьер, пустующих улиц, на восток, где в приютах Аида, она растила свой сад амарантовых слёз. Но не спешила сегодня. Тайком проникала по свету серебряных нитей в открытые окна мансарды и, словно сама была кошкой, пушилась на мягкой постели под стоны пьянящих ревю'. Куталась в шёлк под крылом пламенеющей страсти.
В соцветии боли, играя в четыре руки роялями тел на Луне солевые ноктюрны, они были близки как никогда, и ни с кем – похожие на человека и кошку. В другую такую ночь, возможно, они бы даже не встретились. Брели бы каждый под своей Луной, роняли кисти, запивали тени. Ведь именно такая жизнь и являлась их настоящим – переменчивая и непостоянная, словно будни ночного светила, столь же одинокого, как и они. И эта жизнь не казалась проклятием, или счастьем. Да и вряд ли кто-то
186
Музыкальная форма, основанная на многократном повторении главной темы, чередующейся с побочными. Здесь (и образы далее) – аллегория многократно повторяющегося сладострастного сексуального акта.
А Луна, пользуясь каждой секундой, пока её нить, уплывая за сцену, не порвалась о рамку окна, ласкалась меж линий пленительной плоти, довольно урча, наливаясь тональностью муз, купаясь на кончиках вздохов и метафоричных шептаний, касаясь желаний, вонзаясь в кипящую кровь. Резкий взмах коготка – и она недовольно спорхнула, смешавшись за рассветным углом. И, в затишье демонической тантры, двое – похожие на человека и кошку – затушили свой лунный ноктюрн.
_________
Art thou pale for weariness Of climbing heaven and gazing on the earth, Wandering companionless Among the stars that have a different birth, And ever changing, like a joyless eye That finds no object worth its constancy? Art thou cold for rigidness Beyond the satin clouds covering nightly way, Mystifying decadence To me, who’s lying fey under the sway As following thy image from the west, Unveiling shapes of amaranth intimacy? Come here… My blurring clew of catly courtesy… My cider-full… by thread of silver chord Through open glass sneak in Dressed in conspiracy And purr under the wing of ardent sword to take away the cold And chalky weariness… Companionless among the crossing fades, My lusting demoness Of spades and lonesome Hades, Art thou alike me – ever dying shine, That finds no subject worth its constancy? [187]187
Бледна ли от томления?
Цепляешься за вороты небес,
Теряешься в мгновении
Рождающихся звёзд – тоскливых грез –
Всегда меняешься, как око, что грустит,
Не обретя объекта вожделения...
Бледна ли от бесчувствия?
Укрывшаяся атласом ночей,
Загадочно беспутная,
Раскачиваешь месяца постель,
А я смотрю... сорвать желаю шаль!
И наготы твоей испить затмение…
Спустись ко мне…
Клубком кошачьей нежности
Скатись… по серебру звенящих струн
В открытое окно скользни,
Мурчащая…
Пригрею… украду своим крылом
меловое томленье
И бесчувствие…
Одна – среди бесцветных городов –
Рисуешь страсти,
Дочь пиковых снов,
Ты ли, как я – горящая душа,
Не знавшая тепла прикосновения?
(Английский оригинал стихотворения – доработанный автором вариант наброска английского поэта Перси Биши Шелли, которым была написана только первая строфа (цитированная без изменений). В данной сцене Гэбриел мысленно слагает эти строки, вдохновлённый очарованием Луны и обжигающих душу «кошачьих» оргазмов.)
- Скажи мне, - её кошачьи глаза светились безумием (и французские мягкие «р» трепетали на языке) [188]– Скажи, что не любишь меня.
- Не хочу…
- Скажи, что любишь…
- Не могу.
- Я тоже…
Мечтательно улыбнувшись, она перевернулась на спину и потянулась, сбрасывая простыню, сжимая локтями налитые луны груди, ещё дышащие терпким миндальным соблазном. [189]
188
В этой сцене Мэлис (если читатель ещё не понял, о какой «кошке» шла речь) все свои фразы говорит на родном – французском языке. Гэбриел же отвечает на привычном британском наречии. Две индивидуальности, два разных мира, но близких, понимающих друг друга как будто без слов.
189
Амаретто – горько-сладкий миндальный ликёр. Таким вкусом и запахом Инкубу запомнилась Мэлис. Неслучайно, ведь именно подобные пряно-конфетные ароматы она выбирает в качестве любимых духов.