Инклюз
Шрифт:
В десять Борька вовсю мухлевал по маленькой на Шайтан-базаре. Мог бы торговать хитрыми вещами, цена которым полушка, а не всматриваясь, дадут полтинник и рады будут, но торговать не любил. Бешалидзе намекал, что торговое дело выгодное, особенно, если покупать краденное, а продавать как привезенное из Истамбула и Парижа. Но, поняв, что Борька спокойной жизни не ищет, сказал ему: " Бичо, ты такой умный, а такой глупый бобут ворро! Но я тебя, мэрат коним, люблю, ты мой внук, хотя бабку твою я и в глаза не видел и не хочу, понимаешь меня? Внук сердца, э?
— И чего? — спросил Борька.
— И того, слушай, что жизнь твоя будет опасная. Поэтому пойдем к моему другу Вагизу, он мне кое-чем обязан или жить не будет, сука такая!
Вагиз Цария — абхаз и не столько друг,
События пятого года Борька не вполне осознал, зато февральская и октябрьская революции в 1917-м, который наступил чуть позже, чем Борьке самому стукнуло 17, оглушили его. Царь — не царь — это ему в Тифлисе было все равно, тут князей и потомков царей больше, чем безродных приблуд раза так в три. А вот то, что в Петербурге прямо в городе крейсер стрелял и у власти не пойми кто, натолкнули его на мысль: "А почему не я?". Власть над другими Борьку не интересовала, а вот идея распоряжаться собой без оглядки на кого-либо и творить, что в голову взбредет, даже для жулика и башибузука оказалась революционной.
Что Борька вытворял, он и сам потом не помнил. В полном бардаке, творившемся вокруг, он сумел всего за десять дней добраться до Питера. По дороге его пытались грабить, и так он обзавелся новым оружием взамен капсульных пистолетов. В холодном и дождливом Питере он не задержался, только взглянул на людей, устроивших все это роскошество. Побывал в Смольном и остался недоволен. С Лениным говорить не стал, даже не поверил, что тот человек чуть ли не самый главный революционер. Поговорил с Бонч-Бруевичем, ничему не поверил и мало что понял. Украл пару хороших ботинок и ушел прочь, собираясь отправиться в края потеплее. На вокзале его пытался задержать патруль. Не за ботинки, конечно, а за демонстративно засунутый за пояс револьвер. Так у Борьки появились две гранаты. Одну из них он опробовал, бросив в реку с крыши поезда, шедшего в Полтаву. С тех пор гранаты стали его любимым инструментом. Пользовался он ими редко, но всегда носил с собой и с удовольствием показывал людям, которые ему не нравились.
Помня рассказы Вагиза Цария, Борька стал подкарауливать людей. В степи это куда сложнее, чем в горах, но он справлялся. Грабил он тех, кто был ему несимпатичен. Симпатичных он обманывал. Но уже через пару месяцев Борька стал тосковать. У него было самое главное — свобода, но не было с кем ее разделить.
Однажды Борька караулил проезжающих, лежа в тени на уступе в середине глубокого сухого оврага, через который проходил когда-то наезженный, но и теперь частенько посещаемый тракт.
День близился к полудню, когда Борька заметил облако пыли. Облако было великовато для одинокого путника и даже для пары возов. И быстро росло, приближаясь. Когда в театральный бинокль (другого у Борьки не было) стало видно, что перед облаком скачут чуть ли не два десятка всадников, Борька решил, что лучше уйти. Но любопытство победило: он только поглубже забился в тень и накинул на голову рыжевато-серую куртку, чтобы бинокль не бликовал. Вскоре он понял, что остался не зря. Первым, опережавшим остальных
Всадница беспрепятственно проскакала мимо Борьки, а вот ее преследователям не повезло. Трое погибли сразу, еще с полдюжины покалечило осколками и копытами разбившихся лошадей. Борька добавил, и преследователей стало еще меньше. Гранат было только три, но и третья нашла, кого разорвать в клочья, а кого только посечь осколками. Борька взялся за винтовку, но это было уже лишнее — уцелевшие (меньше десятка) развернули коней и помчались, откуда приехали.
К Борькиному огорчению красавица не стала дожидаться развязки и благодарить его. Все, что он увидел в бинокль — круп ее коня в дальнем конце оврага. Тогда он решил ее выследить.
Читать следы в степи в отличие от грабежа, наоборот, куда проще, чем в горах. Два дня Борька шел, а потом полдня ждал. И дождался.
Когда женщина, приехавшая к своему жилищу — шалашу в леске возле ручья расседлала и отпустила коня, Борька выполз из ракитника, в котором прятался, взял женщину на мушку, представился и напомнил о неожиданном спасении в овраге.
Обернувшись, женщина уже держала в одной руке маузер, а в другой саблю. Но, увидев ствол винтовки и палец на спуске, согласилась познакомиться. И никогда потом об этом не жалела.
***
Кто была Маруся родом и где родилась-выросла, она так никому и не рассказала. Лицом и крепким телом — крестьянка из зажиточных, но спина прямая, руки без мозолей и походка быстрая и резкая — вовсе не та, что вырабатывается от хождения под коромыслом. Когда к ним с Борькой присоединился бывший гимназист Лев, он пробовал гадать: "Поповична?", но угадал ли — неизвестно. Неизвестно и то, где научилась она ездить верхом, стрелять и рубиться. Ухватки вроде казачьи, только где же казаки девок ратному делу учат?
Зато не отказывалась Маруся рассказывать, как гуляла она по степи от Евпатории до Черкасс. Сперва с отрядом чокнутых институток — эмансипэ числом до тридцати. Но женский отряд просуществовал недолго, аккурат до встречи с бандой атамана Бультяя. На предложение дамы ответили отказом, а через два часа выжившие его приняли, но уже не по своей воле. Только Маруся и сумела сбежать, а что потом стало с ее соратницами, представления не имела, но не думала что что-то хорошее. Прослышав о своей тезке Марусе Никифоровой, она сама сколотила небольшой отряд из десятка рыл (именно так она их называла) больше для форсу, чтобы не являться к знаменитой уже анархистке одной-одинешеньке. А так, все достойно: "Принимай в свое войско мой отряд под моей же командой!". Но Никифорова Марусю отвергла, как неподкованную идейно. Маруся не стерпела и облаяла анархистку, да еще и в драку полезла, за что та распорядилась ее расстрелять. Расстреливать сразу было не в заводе, полагался суд и разбор (с предсказуемым результатом) и Марусю заперли до утра, приставив конвойного.
От конвойного она на рассвете откупилась женским способом. Сняла с него задремавшего саблю и маузер, прокралась к коновязи и выбрала коня получше. Но случайно всполошила остальных, и пришлось ей удирать, надеясь, что коня она выбрала правильно. Ни в коне, ни в решении удирать по оврагу она, как мы уже знаем, не ошиблась.
***
Третьим в их компании стал Лев. Полный тезка одного из вождей революции к 17-му году достиг куда более скромных успехов. Он, всего лишь, оканчивал гимназию и готовился поступать в Киевский университет. Родители так этого хотели, что выкрестились сразу после его рождения и переехали в Киев из Бессарабии. Беда обходила их стороной в страшных 11-м и 16-м годах, но ранней весной семнадцатого пришла во всей силе и ужасе.