Инклюз
Шрифт:
Что на него накатило, он и сам не понимал. Вырядился в бушлат и бескозырку, собрал какое было оружие, и залег в стогу ждать Свинюка.
В стогу его и скрал Борька, который вместе с Марусей и Львом заинтересовался, что это за деревня такая — целая, а ни собаки не лают, ни дыма, хоть бы из одной печи, нету. Пока Лев с Марусей обшаривали избы (быстро стало понятно, что люди ушли не из-за мора, а так-с испугу), Борька вытропил по следам сперва в пыли, а затем на стерне (это, кстати, искусство особое) единственного здешнего обитателя. Немного удивившись тому, что обитатель этот — матрос, Борька аккуратно
Приведенный в чувство Степан сказал:
— Руки-то развяжите! Чего я вам без оружья сделаю? Я ж раненный!
— Я б сказал, без оружия ты нам кинешься головы кулаками проламывать, потому что размер этих кулаков вполне позволяет. И мы тебя застрелим, а что делать? Свои головы ведь дороже? — ответил ему Лев. — Но мы бы тебя сначала послушали. Это ведь интересно, почему в деревне пусто, а у околицы матрос с тремя винтовками и наганом, причем лежит он сапогами к деревне, а значит, не он из нее всех прогнал.
Степан рассказал. А что скрывать, да и зачем скрывать? Люди, вроде, не из худших.
Пленители выслушали рассказ и, переглянувшись, укрепили Степаново мнение о них, как о возможно хороших людях, объявив, что погонять Свинюка им будет только в радость. Позицию в стогу Борька раскритиковал, обозвав "засадой на один выстрел".
— А потом поймут, откуда пальнули — одна граната и нет тебя. Смещаться-то некуда. Ты матрос стреляешь-то хорошо?
Степан ответил честно. Стрелял он неплохо, но не более того. Зрение отменное, руки сроду не дрожали, но ветер читать не умеет и прочих снайперских хитростей не знает. Так что до двух сотен аршин — куда целит, туда и попадает, а дальше ручаться не может.
— Дальше и не надо, — заверил Степана Борька и, с молчаливого согласия остальных, расставил всех так, как ему подсказывал собственный и воспринятый от старика Цария опыт.
Весь свой, без малого двухсотенный, отряд Свинюк на деревню не повел. Отрядил эскадрон в сорок сабель и сам с ними поехал, для большего форса — в двуколке.
Рысью подошли к деревне и подивились тишине, Свинюк понял, что насельники деревни сбежали, пришел в ярость и с криком "Жги — ломай!" махнул саблей, поднимая эскадрон в галоп.
Когда первые всадники влетели в деревню, Маруся дернула врученную ей Борькой веревку, и крайние мазанки взлетели на воздух — Борька не пожалел всех восьми гранат, что были у него с собой, чтобы устроить такой фейерверк, а собранные по хатам керосин, масло и мелкий железный лом усугубили дело.
Кого убило взрывом, а кого только оглушило — было не понять. Маруся шныряла в дыму и пыли, стреляя в любого, шевелящегося, а неподвижных тыкала саблей. Но эскадрон шел неплотно, в деревню входил не разом, большинство осталось цело и в седлах. Часть из них ринулась через дым, топча пострадавших и мертвых. Другие пошли в обход, врываясь в деревню, проламывая конями плетни. Атаман Свинюк развернул двуколку и поставил на сложенный тент авиационный "Виккерс".
Маруся, когда вторая волна всадников рванула туда, где она добивала первую, шарахнулась к стене и, оставшись незамеченной в пыледымовой кутерьме, пристегнула к маузеру кобуру-приклад. Десятью выстрелами она свалила с коней шестерых и, поскольку стреляла в спину,
Ее высмотрели-таки, и трое бандитов погнало коней вслед за бегущей девкой, пытающейся перезарядить на ходу маузер. Конечно, они бы ее догнали и зарубили. Если бы перед ними не вырос Лев, которому Борька вменил за всеми присматривать и прикрывать каждого, не ввязываясь в самостоятельный бой.
С двух рук, в каждой по кольту, Лева обрушил короткий, но смертоносный шквал пуль на троих всадников. Двое получили по несколько тупоносых пуль.45-го калибра, и жить перестали сразу. Третьему повезло: мотнувший головой конь принял огонь на себя. Но, упав, придавил наездника, а перезарядить кольт — секундное дело.
Расправившись с теми, кто гнался за Марусей, Лев снова исчез и появился уже возле Борьки, который, пользуясь скорострельностью и многозарядностью своего винчестера, сновал между горящими (он же и зажег) мазанками и не столько убивал, сколько сбивал врагов с толку — поди, пойми откуда стреляют и сколько их. Неожиданно для обоих за спиной у Борьки оказался бандит. Будь он готов стрелять сразу, тут бы Борьке и конец, но Лев успел раньше, и бандит откинулся на круп лошади с пробитой в четырех местах грудью.
Cтепан не принимал участия в схватке: у него была своя задача. Прикрытый мешковиной, проткнутой соломой так, что с десяти сажен в нем не признать было человека — бугор со стерней, да и все, он по вершку по полпальца подползал к двуколке Свинюка.
Атаман Свинюк испытывал большое искушение начать палить из пулемета прямо туда, где в дыму и пыли слышалась пальба, где орудовал невидимый противник. Но Свинюк, хотя и не испытывал привязанности к своим людям, все же не считал возможным самолично скосить их из пулемета (пока они на его стороне, конечно). Поэтому он курил старую пересушенную папиросу и ждал, оглядываясь и нервно поправляя что-то в пулемете.
Степан тоже ждал. Он уже приблизился аршин на восемьдесят и теперь дожидался только того, что Свинюк перестанет вертеться. И когда тот, наконец, выбросил окурок и замер, вглядываясь в деревню, Степан прицелился и выстрелил, и попал Свинюку чуть ниже иссиня-черной богатой папахи.
Перерезав постромки (лошади незнакомые, кто их знает, как поведут себя?) и, вытолкнув труп Свинюка из двуколки, сел за пулемет.
Аппарат был для него новым, ему вообще толком с пулеметом дела иметь не доводилось, но Свинюк все подготовил — найди спуск и строчи. А уж с этим Степан справился.
Первая очередь, как и сговаривались, прошла выше крыш и послужила сигналом друзьям: "в хаты и на пол". Вторая — на случай, если кто не услышал. А уж после этого Степан долбил, пока лента не кончилась, а дырчатый кожух на стволе не раскалился так, что воздух вокруг дрожал и плыл. Только и старался, чтобы ствол вверх не задирало.
Скольких он положил — бог весть. Пулеметные пули прошивали стены, рвали крыши, ну а если встречали кого живого — делали мертвым.
Менять ленту Степан не умел; учиться было недосуг. Он выскочил из двуколки и, пригибаясь, побежал в деревню помогать друзьям кончать с деморализованными пулеметным огнем, которым их же командир их вроде бы и накрыл.