Инклюз
Шрифт:
Передние умертвия, несмотря на то, что их ряды редели с каждым нашим залпом, вошли в воду и утонули. За ними последовали другие еще и еще. И враги запрудили-таки ров и прошли по спинам и придвинулись вплотную к стене.
Вот они уже под стеной, котельная команда опрокинула потоки смолы на бесстрастные мертвые лица, на серые плечи, на головы с вылезшими за время лежания в домовинах волосами. Кто-то кинул вниз факел, поджог смолу. Хорошо, что это была смола, а не масло, иначе от невыносимого запаха я бы не смог стрелять. А так мог. И смогу еще только минуту-две, если мальчишки, снующие со стены во двор и обратно, не пополнят запас стрел. "Тиньк!" — тетива щелкнула и стрела опрокинула
У них не было ни лестниц, ни шестов. Они просто строили пирамиды из собственных тел. Умертвия-эльфы, не дожидаясь, когда пирамиды вырастут вровень со стенами, враскачку разбегались и карабкались вверх по стене, впиваясь отросшими в могилах ногтями в щели кладки.
Смола кончалась, а кипящая вода не давала нужного эффекта — умертвия не чувствительны к ожогам.
"Живые", а вернее сказать "мертвые" пирамиды достигли уже половины стены, а умертвия-эльфы начали подтягиваться и перелезать через гребень. Мечникам настало большое заделье, да и нам, лучникам, приходилось не столько стрелять, сколько бить кинжалами, кордами, топорами — у кого что было, по хрупким, но цепким, покрытым обрывками кожи рукам. Конечно, пока мы отбивались от верхолазов, остальные умертвия продолжали карабкаться друг по другу. И раньше, чем последний мертвый эльф, которых было много, но посильно, упал, обезрученный, вниз или был зарублен щитниками, через гребень стены начали перелезать мертвые люди. Куда более неуклюжие, но гораздо более многочисленные, они наползали на замок, как муравьи на горшок с медом.
Я саданул сапогом в лоб тому, кто появился в проеме моей бойницы. Он сорвался вниз, но и я потерял равновесие, и пока раскачивался на одной ноге, задубевшее от лежания в торфяной могиле умертвие появилось сбоку и навалилось на меня, ища добраться пальцами до моих глаз. Убирая лицо, я, как заведенный тыкал его в бок и шею кинжалом. Умертвие затряслось, я скатил его с себя и вскочил на ноги, чтобы тут же подвергнуться новой атаке. Вылинявший до прозрачной желтизны труп толстяка ударил меня в грудь палкой, кольчугу, разумеется, не пробил, но дыхание отшиб. Не в силах поднять руки, я отбежал назад, выиграл этим пару секунд, и, когда он сделал новый выпад, я уже достаточно восстановился, чтобы увернуться от палки, обогнуть толстяка и ударом под колено заставить его упасть на четвереньки. Повалить ничком, пнув в крестец, и закончить схватку, всадив кинжал ему в шею.
Долго слишком долго! Пока я боролся с этими двумя умертвиями, через стену их перелезло столько, что оставалось только колоть, резать, уклоняться (даже отбежать было уже некуда) и возносить хвалы времени, за то, что оно подточило их плоть, лишив прочности и силы.
Ольвин пробился поближе ко мне. Как и я, он был здорово побит, исцарапан, но пока еще цел и не измотан. Вдвоем стало полегче — есть, кому прикрыть спину, можно не вертеться, как заночевавшая в печной трубе крыса, проспавшая время готовки. Мой друг ругался и грозил умертвиям самыми странными карами, одновременно полосуя их кордом. Мне удалось свалить, едва не проткнувшего его острогой зелено-синюшного утопленника, а он выпотрошил, подкрадывавшегося ко мне коротышку, опасно целившегося мне в поясницу острым обломком кости.
В какой-то момент нам удалось расчистить вокруг себя пятачок шага в два, и мы смогли перемолвиться словом:
— Ты ж ночью за помощью ездил?
— Ездил.
— И где ж она?
Ответить мне было нечего. Сам я как-то не задумывался, когда придет обещанная Тавом помощь. Тут ведь только два варианта — или вовремя или слишком поздно.
— Придет, — заверил я Ольвина, и тут истекло
А помощь пришла. Хотя и не та, о которой спрашивал Ольвин, не такая основательная. Просто со двора пробилась к нам часть резервного отряда: щитники и замковое ополчение. Был с ними и Старший Равли, спасибо ему, его меч спас меня, когда мой устрашающий молот рассыпался в ржавую труху при ударе о чей-то костистый таз.
Расшвыривая врагов, резервный отряд сомкнутым строем прошел по всему периметру стены. Но там, откуда они уходили, вскоре снова все наводнялось равно готовыми убивать и обрести покой умертвиями.
В какой-то момент я бросил взгляд на небо и поразился тому, что закат еще не наступил. В глазах у меня давно потемнело, да и тело настаивало на том, что с начала боя прошел не один час. Каково же нам будет к утру? Мысли о том, что оно может не наступить, я не допускал.
Первым предвестником того, что что-то меняется, стал гул и сильнейшее давление в ушах. Будто нырнул в озеро на такую глубину, где сковывающий холод и илистая тьма. А затем порыв ветра вжал мне голову в плечи так, что шея хрустнула. И это была полнейшая ерунда, по сравнению с тем, что произошло с умертвиями. Их расшвыряло по всей стене, тела их рвало и корежило, кости обнажались и крошились. Ни один из тех, кто уже влез на стену или даже просто касался замка, не уцелел.
Пораженный я метнулся сперва к бойнице, а после свесился во двор, и там-то и обнаружил разгадку нашего чудесного спасения.
Четверо эльфийских колдунов стояли кругом, обнявшись, прижавшись голова к голове. Их шатало, живые посохи скрючились, пожухли, вялыми огуречными плетями легли на плечи хозяев. Вряд ли стоит ожидать от них теперь новых чудес. Но кто потребует этого от них после того, что они уже сделали?
Будь атакующие людьми, в их рядах царило бы смятение. Жуткая кончина нескольких сотен товарищей не оставила бы никого из живых равнодушным. А мертвым — все равно. Те умертвия, которые еще сохраняли подвижность, начали новый штурм. А мы не смогли отказать себе в минуте отдыха, ведь скорость, с которой умертвия окажутся на стене, была нам теперь известна.
Сев прямо на спину мертвеца — единственное, что от него осталось, это плотный торс — я искал глазами Ольвина. Вокруг легкораненые помогали спуститься во двор раненым тяжело, а те, в чьей помощи никто не нуждался, просто сидели, как и я, разминая натруженные руки и переговариваясь с соседями. Ольвин подошел в сопровождении раненого в ногу эльфа, опиравшегося о локоть моего друга.
— Он вот говорит, ихние колдуны еще не то могут! Мол, всех покрошат, а наше дело — дать им подумать, да заклятья пошептать.
Взглянув в лицо эльфу, я понял, что он выдает желаемое за действительное и даже старается убедить в этом самого себя.
— Я бы не рассчитывал, — не желая поддерживать иллюзии, я покачал головой.
— И зря, — осклабясь, заявил Ольвин. — Колдовство такая штука — поди, угадай, чего они взаправду могут.
Втайне надеясь, что он прав, я поднялся на ноги и шагнул к бойнице. Пока мы отдыхали, мальчишки натаскали стрел, а лично Мелкий, то ли сам догадался, то ли ему Равли подсказал, притащил нам с Ольвином по узкому топору на рябиновом топорище.