Инкарнация
Шрифт:
– Фигура, тело, – сказала она с улыбкой, вздохнув при этом. – Всё это просто кусок мяса и не заслуживает внимания Духа. Ты здесь по делам? Или как?
– Нет. К тебе. Именно к тебе.
Лицо её посерьёзнело, и в глазах засветился удивлённый интерес. Она поставила локти на стол, положила подбородок на ладони и, стала смотреть ему в глаза.
А он, рассматривая её, всё больше и больше осознавал, что она, Зоя, и есть та духовная женщина, через которую, в момент всякой близости, он общался, и Бог даст, будет общаться с чем-то высоким, о чём жаждал всегда.
Так они и сидели, разглядывая
– Уже поздновато, можно мне остаться у тебя? – спросил он.
– Конечно, – сказала она. – Ты ведь знаешь, что мне почти невозможно отказать тебе в чём-либо. Они ещё долго говорили, рассказывая каждый о себе. Вспоминали. Потом пили чай. И всё было так, словно и не было десятилетнего расставания. Но лёгкая напряжённость всё же присутствовала. Они оба понимали от чего это. Оба понимали ситуацию их взаимоотношений. Смеясь, она рассказывала ему, как крестилась. Как знакомый батюшка вывез её к какой-то речушке, велел раздеться и идти в Ёрдан. А она не понимала, какой такой Ёрдан. И, как она, не умеючи плавать, полезла на глубину, и батюшке, в его преклонных годах, пришлось лезть в воду, чтобы спасать её.
Был второй час ночи.
– Я хочу помолиться, – сказала Зоя. – Ты помолишься со мной?
– Да, – сказал Александр Николаевич. Для него это было непривычно – молиться перед сном. Но отказать ей он не мог.
– А ты крещёный?
– Не помню. Мама говорила, что да. Я не могу ей не верить.
Они подошли к иконе Спасителя.
– Прочти «Отче наш», – попросила она.
Александр Николаевич стал читать. На современном языке, неуверенно и робко. Движением руки Зоя прервала его.
– Я сама, – сказала она.
Стала на колени и быстро, на славянском языке, прочитала. Александр Николаевич смотрел на её тихое, просиявшее лицо и не мог налюбоваться им. «Как молитва преображает человека! Кто же он таков? И как сопрягаются в нём человеческое и Божественное?» – подумалось ему.
Зоя поднялась с колен и пошла стелить постель. Его она устроила на диване, для себя же сдвинула два кресла рядом с ним и легла в них.
В окно, сквозь тюль, светила луна. Их разговор продолжался при её голубом, томящем их сердца, свете. Он держал её ладонь в своей, и, конечно же, им было совсем не до сна.
– Как благостно, – произнесла она. – Моя хорошая подруга, рассматривая наши старые фотографии, спрашивала меня, почему я не вышла замуж за вон того мужчину, и она указала на тебя. Тебе, дескать, было бы с ним хорошо. И она права. Как же мне, Санечка, хорошо и благостно с тобой.
Она мягко встала и, сняв ночную рубашку, оставшись в лёгких трусиках, легла с ним. Обняла его и привлекла к себе.
– Я венчанная, Санечка. Венчанная, но не женатая. И к свободе нету пути. Так глупо всё вышло, – шептала она под его поцелуями. Я с ним почти и не жила… Он для меня никто, но я не имею самостоятельности в любви. Так меня Бог наказал. Погасил мой разум в те минуты. Теперь вот живу и мучаюсь. С тобой, Санечка, я блудодействую. Это страшный грех. Я становлюсь блудницей. Что я делаю, … надеюсь, Господь простит меня.… И ты меня прости, что я тогда всё вот так глупо перечеркнула…
Её тело трепетало под его ласками, выгибалось дугой, когда он целовал
– Мне операцию делали, Санечка. Доктор сказал, что мне не совсем удобно будет с мужчинами, я могу не понравиться тебе, любовь моя…
Он вошёл в неё и она, запрокинув голову, тихо вскрикнула. Он любил её неистово, жадно. Столько лет тосковавший по ней, по единственной в мире. Он буквально упивался ею. Она же чувствовала, как наполняется им, как слёзы нежности и любви заливают ей лицо. Ничего она не желала, кроме него. Казалось, разум покинул её.
– Всё прекрасно, душа моя. Всё замечательно. В этом мире нет большего счастья, чем ты. Как я измучился по тебе. Столько лет… Столько лет… Ты только ни о чём не думай. Ни о каком блуде, ни о каком грехе… Ты и я. И никого между нами… – шептал он.
Она вдруг резко выпрямилась, глядя на него в упор, сбросила с себя и, вскочив с дивана, выбежала из комнаты.
Когда её не стало, Александр Николаевич вдруг осознал, что произошло что-то такое, чего быть между ними не должно. В чём-то он ошибся. Он почувствовал какое-то несоответствие его представления о том, как всё должно было бы быть и как всё случилось только что. Что-то было не так. Что-то было недопонято ими друг о друге. Что-то было нарушено. Пропало ощущение целостности мира. Чего-то остро стало не хватать. Его глаза наполнились слезами и, сам не понимая почему, он разрыдался. Немного успокоившись, он встал и вышел на кухню. Зоя сидела за столом, закрыв лицо руками. Он сел рядом на холодный табурет, потеряно глядя перед собой. Взяв салфетку со стола, он стал промокать глаза. Затем подвинулся к ней ближе и, обняв, поцеловал в плечо.
– Чего ты так расплакался? – вдруг неожиданно спокойным голосом спросила она. – Ведь никто ничего не узнает.
Его поразило её спокойствие. Он не понимал, при чём здесь «…никто ничего не узнает». Почему она считает, что это должно быть тайной? Он молча встал и пошёл в комнату.
Лёжа на диване, он слушал, как за окном шуршит дождь. Мыслей в голове не было. Не было и сна. Дверь отворилась, и вошла Зоя. Легла к нему под одеяло и, обняв, прижалась к нему.
– Прости меня, – сказала она. – Я самая глупая из всех женщин. Не ругай меня. Давай поспим. Я устала.
Когда Александр Николаевич открыл глаза, на часах было семь. Зоя лежала рядом. Александр Николаевич вспомнил ночь и, глядя на Зою, улыбнулся. «Эх ты, Санечка, – подумал он про себя, – какой ты оказывается чувствительный. А впрочем, может это и хорошо».
Александр Николаевич смотрел на кружащиеся за окном жёлтые листья и думал о том, как уговорить Зою на участие в эксперименте. Как и что ей сказать, чтобы она поняла, насколько это всё важно для него. И что делать, если она откажется.
В комнате было тепло и уютно. От Зои исходил покой, размеренность жизни без всяких потрясений. «Не дом, а тихая гавань. Тихая бухта, куда не долетают никакие штормовые ветры», – думал он. – Разве она согласится променять всё это на неизвестно что? На тревоги и неустроенность? Даже временные». – Он стал осторожно перебирать пальцами её волосы.
Конец ознакомительного фрагмента.