Инициатор
Шрифт:
Снежный заряд с силой шарахал в грудь.
Раз! Раз! Раз!
Повалившись лицом в снег, она замерла.
– Алиса…
Деформированные трансформацией пальцы сжались, прочёркивая борозды. Бороздки тут же замело. Алиса подняла лицо в серых ошмётках снега и посмотрела вперёд, сквозь завесу – тёмная фигура ждала. Губы девушки сжались, упрямо прогнувшись над ямочкой подбородка. Стиснутые кулаки задрожали, вдавливаясь в снежный покров. И Алиса поползла. Молча, упрямо заставляя замёрзшее тело пружинить. Вперёд! К тёмной фигуре, удаляющейся с каждым шагом всё больше.
Когда вновь
Тонкая фигура, закутанная в тень, словно в лоскутный плащ, оказалось рядом неожиданно. Наклонилась, свесилась лоскутками рванья. И высохшей от времени ладонью тронула её за плечо.
Алиса отняла лоб от холодной снежной массы. Липкий колкий снег, не тая, налипал на лицо.
– Алиса…
Знакомый голос резал холодом скованное сознание, тревожил, словно язык давно замолкший колокол в чистом зимнем небе.
Тонкая рука подтолкнула смёрзшееся плечо. И девушка перевернулась, заторможено-мёрзлым взглядом оглядывая мир. И тотчас узнала.
Сестра Пелагея смотрела сквозь рванное серое полотно клубящейся тени. И её глаза лучились пониманием и лёгкой усмешкой сильного.
– Ма…ма… ту… - губы не слушались. Словно две ледышки бились друг о друга, тёрлись, срывая кожу и сочась тут же стынущей кровью.
Старая наставница улыбнулась и тронула – невесомо, нечувствительно за пелёнкой обмороженной кожи – гудящие от напряжения губы девушки.
– Йахаса, - прошептала сестра Пелагея. И так это получилось шелестяще, словно змея проползла, оставляя волновой след на каменистой пустыни. Будто сама несла внутри проклятье этой крови, вечную жажду запрещённого.
– Я… я… - Алисе хотелось плакать, но на заснеженном ветру глаза костенели, набухали морозом, не способные выдавить скопившуюся внутри влагу. Целый океан безумной тоски – одиночества и отверженности.
Сестра Пелагея вздохнула и провела – невесомо, нечувствительно, нереально – по её лицу. От лба к губам, одной лёгкой волнистой линией. И повела руку дальше, вниз. И тронула – обожгла! – середину грудины.
И там побежала трещина. Словно на перезревшей дыне вдруг от лёгкого стука распахнулась корка. Крак! Чёрной молнией на белом, смороженном теле.
Алиса вздрогнула, беззащитно подняла плечи, и, приподнявшись, вгляделась с ужасом в провал. Потянулась, тронула нечувствительными кончиками пальцев ломанный край. Словно фарфоровый - острый, крепкий и холодный.
– Тссс!
– Сестра Пелагея тронула свои губы за серым покрывалом тени, и поманила пальцем из трещины.
Плосколобая чешуйчатая морда высунулась за острый край и оглядела мир сонным ленивым глазом.
Алиса вздрогнула и на негнущихся руках поползла назад, дальше, словно можно было сбежать от сидящего в груди гада. Остановилась, понимая тщетность усилий, и задрожала, кусая губы.
Змеища вытолкнула из трещины голову, выкатила кольцо тяжёлого, толстого тела. Такое не могло поместиться в груди хрупкой девушки, но оно выползало, выпихивало себя на свет, в холод и тени на зов старой наставницы. Костлявый палец манил, старушечьи губы шептали беззвучно что-то, что тут же смораживал в снежинки ветер и уносил, трепля и вписывая в кружево бури. Но Алиса
«Всё возможно, чему ты позволишь быть…»
И змеища, недовольно выпрастывая язык под колкий снег, выталкивала из трещины кольца. Одно за другим. Одно за другим. Жирные, с радужно-прозрачной чешуйчатой кожей, под которой булькала и переливалась кровь. Одно за другим – кольца, кольца, до самого тонкого, до самого конца.
Алиса застонала через зубы, прогибаясь. Сквозь залепленные снегом ресницы смотря в тёмное небо, измазанное строками снежных вихрей. Тяжесть от толстого противного тела, царапающего смороженную кожу острыми чешуйками, давила, выжимая вдохи. Пока змея сползала с неё – по кольцу, осторожно, словно боясь разбиться, спускаясь на снежную простынь заметённой степи.
А сестра Пелагея улыбалась и манила, манила.
И скользкая, льдистая от охватывающего мороза, голова послушно тянулась на зов.
А Алиса дрожала, боясь пошевелиться. И смотрела, как отходит, по шагу, назад, назад, серым облаком теней, старая наставница. И не шевелилась всё время, пока змея уползала – серебряно-алой лентой по заснеженному полю. За тихо манящим костлявым пальцем, за быстро уходящей старушкой в сером рваном полотне теней.
Потом приподнялась и почувствовала, как звенит промёрзшее до нутра тело, как сбивается сердце и вязким киселём толкается по сосудам кровь. Взглянула – трещина в груди зарастала белёсой плесенью, стягивалась, срасталась, словно настоящая рана.
– Йааахаааассс!
Громовой ветер шарахнул со всех сторон, с неба, с горизонта. Сошёлся в ней порывами, раздавил зовом.
Открыв рот от оглушающего гула в голове, с трудом подняла лицо.
В небе ветры сходились. Серое, смазанное снежными зарядами, кольцо смерча вращалась над ней, и в самом центре, там, где ветра были не властны, открывалось чёрное покрывало ночного небосвода. И в нём, белым гвоздём, сидела звезда. И лёгкие индиговые разводы вокруг неё напоминали лицо. Властное, мужское… С белым светом меж бровей. Знакомое чем-то неуловимы.
Она силилась вспомнить. Тянулась. Но…
…
– Алиса! Аля!
Она открыла глаза и поперхнулась шедшей горлом массой. Склонилась в сторону. Не успела вдохнуть – горлом пошла жижка. Чёрной змеищей выползла, расплескалась по бетонному полу.
– Аля.
Всхлипнувшую, закрывающую от усталости и лихорадки глаза, её прижал к себе Даниил. Тронул губами макушкуи закричал в пустоту:
– Эй, кто там!
Люди появились быстро. Сперва заглянуло двое мужчин в красных шейных платках и с автоматами в руках. Огляделись – сперва дуло, потом глаза. И лишь убедившись, что внешней опасности нет, посмотрели на йахов, а смекнув, скрылись. За ними пришли две женщины с розовыми платками на плечах. Молчаливые, они не поднимали глаз. И от этого Алисе становилось легче. От этого, а, может быть, и оттого, что останки «змеи» - красно-чёрной тошнотворной массой разлитые по полу, брызгами закапавшие постель, одежду и стены – быстро исчезали в рванных тряпках. Серых, словно тени матери-наставницы из ранившего её кошмара. Но лишь когда женщины ушли, унеся в вёдрах плескающуюся, смешивающуюся с водой грязь, она смогла вздохнуть свободно.