Ингвар и Ольха
Шрифт:
Зверята ушла, по ее лицу Ольха видела, что ключница не отказалась от своего намерения. Врет, конечно. У князя в Киеве своих дел хватает. А Ингвар охотнее ее видел бы в грубой мешковине с дырами для рук и ног, неопрятную, со спутанными волосами, грязную.
«А почему я отказываюсь?» – подумала она внезапно. Если Ингвар хочет видеть ее неопрятной, как простую девку-скотницу, почему она должна делать так, как он хочет?
Уже собиралась идти искать Зверяту, когда в ее комнату тихохонько вошли две девушки. Чистые, опрятные, похожие на скромниц рукодельниц,
Двое дюжих гридней занесли, покраснев от натуги, огромный сундук. Исчезли в коридоре, вернулись с другим. Третьим, четвертым. Наконец явилась озабоченная Зверята. Мановением руки велела парням исчезнуть, обратилась к Ольхе так, словно все давно было решено:
– Давай примерим… Если что не так, девки быстро подгонят. Они лучшие умелицы в Киеве. А значит, и на всей Руси!
Ольха покачала головой:
– Зверята, а что у тебя не лучшее?
Зверята улыбнулась, это преображало ее звероватое лицо, сама подняла левой рукой крышку сундука. По закону русов, вспомнила Ольха, жених может отказаться от невесты даже в самый последний момент, если та не сможет поднять крышку тяжелого сундука одной рукой. А невеста может отказаться выйти за назначенного даже князем, если жених не сможет ее взять на руки и отнести от капища, где стоит этот ритуальный сундук с тяжелой крышкой, до своего дома. И обязательно перенести через высокий порог.
Зверята вытащила голубое платье, встряхнула. Звякнули драгоценности, но Ольха смотрела, не веря глазам, на странную нежнейшую ткань, что переливалась красками, как увиденная впервые при въезде в Киев радуга.
– Из чего… это?
– Из паволоки, – гордо объяснила Зверята. Увидела лицо гостьи. – Шелк, понимаешь?
– Нет, – призналась Ольха, – никогда не видела… Это из шерсти?
– Да нет, – отмахнулась Зверята с небрежностью, – эту ткань червяки делают. Толстые такие, красивые… Я их не видела, но так говорят.
Ольха прошептала, завороженная переливами ткани:
– Волшебство!
– Конечно, – согласилась Зверята. – Где это слыхано, чтобы червяки ткали? Врут, поди. Мизгири, или, как говорят русы, пауки, – этому еще поверю. Я вон девок учу-учу, и то у всех руки как грабли. Редко у какой прялка из рук не валится… Ну-ка примерь.
Девки, насупившись, помогли Ольхе снять старое платье. Руки у них были умелые, быстрые. Зверята гоняла их явно для острастки. И удивительное платье помогли надеть так, будто само оказалось на ней.
Ольха чувствовала, как по телу пробежали сладкие мурашки. Ткань была нежной и удивительной, будто прохладные струи пробежали по коже. От нее исходила свежесть и бодрость, спина сама гордо выпрямлялась.
– Я тоже не верю, – призналась она. – Если червяки, то волшебные. Людям такое не под силу. Откуда это здесь?
– Еще отец Ингвара добыл. Он был вожаком шайки разбойников. Ходил даже в дальние страны, мир повидал, себя показал. Кое-что привез.
– И жену?
– Нет, жену нашел в Новгороде… Украл,
Ее глаза оценивающе ощупывали фигуру странной гостьи. Ольха чувствовала, что могучая женщина удивляется: как она, с такими тонкими запястьями, могла владеть боевым мечом? Ну, во-первых, мечи тоже разные. Есть легкие, есть средние, есть тяжелые, а также двуручные. А во-вторых, в схватке не столь важна сила, как умение. Да и быстрота нужна не только при ловле блох. А ее и младших братьев учили лучшие бойцы племени!
Князь Олег потянулся до хруста в суставах. Лицо было усталым, но когда повернулся к Ингвару, глаза блеснули странным весельем.
– Работа идет к концу… Как у тебя, воспитанник?
– Терпимо, – ответил Ингвар. – Только какой конец? И середки не видно.
– Моя к концу, – ответил Олег мирно.
Ингвар посмотрел вопросительно, но великий князь, видимо, решил, что все объяснил. Он часто говорил загадочно, уверенный, что его понимают с полуслова.
В главной палате на трех столах были расстелены карты, лежали толстые манускрипты, свертки грамот. В углу стояло низкое деревянное ложе. Олег, даже став князем, не отказался от причуд отшельника спать на твердом.
Ингвар напряженно ждал. Олег мог бы за государственными делами вспомнить и о пленной княгине. Это тоже дело государственной важности. Везде недовольство русами, довольно искры, чтобы вспыхнуло восстание. А племен подгребли под свою руку столько, что на одного руса уже по сто славян. Если не больше. Никакая отвага и сила рук не спасут. Мир нужен как воздух, и древлянка могла бы как-то скрепить…
Как же, подумал он досадливо. Она скрепит! Так скрепит, что вдрызг все разлетится. А русы не то что к своим островам на море улетят, а за море вверх тормашками.
Олег, разминая застывшую спину, прошелся по горнице, выглянул в окно:
– Погодка разгулялась…
– Старики дождь обещают, – осторожно напомнил Ингвар.
– Ну, старики не всегда угадывают. Пора дать людям отдохнуть.
– Соколиную охоту? – встрепенулся Ингвар.
Он всегда был большим любителем соколиной охоты, у него были лучшие сокольничьи. Странно, сейчас сердце не застучало чаще. Он натужно вообразил себе, как сокол срывается с руки, взмывает в небо и стремительно догоняет птицу, бьет на лету… Увы, сердце продолжало тукать ровно, будто капли осеннего дождя по подоконнику.
Хуже того, он знал почему. Еще хуже, чувствовал, что сердце начинает стучать только в определенном случае. И боялся признаться даже себе, что уже не знал, кто из них пленник.
– Я не люблю охоту, – ответил Олег, поморщившись. Ингвар с раскаянием вспомнил, что князь ни разу не был на охоте, хотя не было ему равных ни в стрельбе из лука, ни в метании копья. – Просто хочу проехаться по киевским лесам… Хочу ехать целый день, не встречая врагов. Хочу заодно погостить в твоем загородном тереме.