Ингвар и Ольха
Шрифт:
– За Русь!
– За Русь!
Их натиск был страшен, как и они сами: огромные, закованные в железо, на великанских храпящих конях, похожих на разъяренных зверей. Мечи в их руках казались еще длиннее, и когда русы выкрикнули боевой клич, народ из ворот шарахнулся в разные стороны, топча друг друга.
Они как ураган вылетели через ворота, Ингвар и Павка с наслаждением рубили на ходу, стаптывали конями. Боян одной рукой держал повод, другой прижимал к себе отца. Павка ухитрялся защищать друга и хрычуряку от брошенных в их сторону дротиков и камней, вскидывал
На перекрестке улиц их ждал Влад с его дружинниками. Глаза Влада расширились, когда увидел на плечах Ингвара красное княжеское корзно, но смолчал, время расспросов придет, молча повернул коня, кивнул одному из своих, и они вдвоем понеслись впереди.
Оба без шоломов, ветер трепал их длинные волосы цвета спелой пшеницы. Остальным пришлось железные шапки нахлобучить до ушей. Поляне готовы даже с голыми руками кинуться не только на любую бритую голову с чубом или даже без чуба, но и на просто плешивую.
Застучали копыта, из соседней улицы на горячем коне вынырнул могучий всадник на огненно-красном коне. Конь храпел и дико вращал налитыми кровью глазами, всадник был просто грозен. Ольха с изумлением и радостью узнала Рудого.
Рудый помахал дланью:
– Уже горячо? Тогда вверх по улице, затем налево через Ляшские ворота.
– Через торг ближе, – сказал Ингвар.
– Там толпа! Орут, друг друга за волосы таскают… Не стоит мешать.
– Не стоит, – согласился Ингвар. – Ты с нами?
– Да, немного. Слушай, у тебя великолепное корзно! Давай разыграем в кости?
Окунь закричал тревожно:
– Все, пошли!.. Если дорогу не загородят какой-нибудь гадостью, то скоро будем за градом!
На этот раз прохожие не жались к стенам домов. Стояли на дороге, отскакивали в самую последнюю минуту. Впереди мчался Влад, его кипу золотых волос было видно издали, а медный обруч на лбу блестел так, что больно было глядеть. Вслед всадникам летели проклятия, камни, даже стрелы из боевых и охотничьих луков. Ольха благодарно смотрела в спину полянского молодого воеводы. Без него их бы зажали среди улицы, была бы сеча, в которой у них нет надежды на победу против всего города.
Они вылетели на перекресток. Навстречу уже скакал Павка, махал обеими руками:
– Назад! Быстро вон тем проулком!
От торжища доносился грозный гул, что приближался, нарастал. Похоже, драчуны решили наконец, кого жечь в первую очередь.
Укрывая лица, они попятились и поскакали за Владом и его подвойским, Мосолом, те выставляли напоказ свой истинно славянский облик. Рудый, озорно оглянувшись на мрачного, как грозовая туча, Ингвара, вдруг заорал во весь голос:
– Бей проклятых русов… что пьют кровь наших младенцев!
Ингвар прошипел зло:
– Рехнулся?
– Это чтоб сойти за полян, – ответил Рудый независимо.
– Когда это мы пили кровь невинных младенцев?
Рудый удивился:
– Говорят ведь! Вообще-то зря не скажут.
Ингвар оскорбленно хрюкнул и так хлестнул коня, что едва не обогнал Влада с Мосолом. Впереди вырастали массивные Жидовские ворота. Говорят, подумал Ингвар некстати, иудеи тоже
Когда проскакивали в ворота, неожиданно из сторожки выскочили двое гридней. Не раздумывая, разом метнули короткие копья. Ольха в страхе открыла рот для крика, копье летело прямо в нее, но неожиданно перед ней мелькнуло широкое и темное, раздался глухой стук, проклятие. Влад едва не выронил потяжелевший щит с всаженным в него копьем. Острый конец высунулся с этой стороны, пробив железо, кожу и деревянную основу.
Мелькнуло бледное перекошенное лицо Ингвара. С обнаженным мечом он налетел на стражей. Рудый заорал что-то предостерегающее. Кони вихрем вылетели на простор, оставив ворота за спиной. Окунь оглянулся, придержал коня:
– Помогу!
– Вперед, – велел Рудый яростно. – Пусть сам управляется. С чего ему, дурню, вздумалось рубиться со стражами!
Он бросил мрачный взгляд на Ольху. Та смотрела прямо перед собой. Она-то знала, из-за чего Ингвар так разъярился. Ее едва-едва не убили! Ускользнула бы из-под его власти. Какой удар по ранимому мужскому самолюбию!
Кони неслись без понукания, как выпущенные сильной рукой стрелы. Под копытами мелькали пятна крови, на обочине то и дело попадались трупы – уже раздетые, а то и с выклеванными глазами. Вороны, объевшись человеческого мяса, отяжелели так, что лишь отодвигались к краю дороги, но не взлетали из-под копыт.
Рудый начал придерживать коня:
– Ингвар! Ольха!
– Что ты хочешь? – закричал Ингвар.
– Я заскочу по дороге к Асмунду. Боюсь, как бы старого медведя не взяли сонного!
Ингвар мучительно огляделся по сторонам, избегая смотреть на Ольху. Спросил с натугой:
– Мы тоже заедем? Тебе одному опасно.
Рудый захохотал, обнажая острые, как у волка, зубы:
– С вами опаснее! До встречи в твоей крепости.
Он стегнул коня и унесся по боковой дороге, а Ингвар, как заметила Ольха, вздохнул облегченно. Конь под ним рванулся вперед, распластавшись в скачке, как стриж в полете над землей.
И снова всюду лежали убитые, поруганные, раздетые донага, а черные как ночь вороны даже не взлетали, а, как крысы, переходили от трупа к трупу.
Ольха вспомнила рассказ стариков о страшном времени раздора. Его прервал только приход варягов. Тогда вороны нажирались одними глазами человеческими, но и тогда объедались так, что ходили по земле, растопырив крылья, толстые, как разжиревшие крысы. Варяги прекратили рознь между славянскими племенами, но своими бесчинствами так восстановили их же, что те в едином порыве выступили и сбросили их обратно в море. И на радостях в племенах начались торжества, снова передрались род на род, племя на племя, и пошла брань, полилась кровь, и снова вороны разжирели. Поговаривают, что русов вроде бы пригласили сами славяне, что отчаялись прекратить раздоры. Брехня, наверное. Конечно, всегда найдется в племени выродок, что и Змея Горыныча готов пригласить на княжение, но чтобы пригласили целые племена?