Инга. Мир
Шрифт:
— Не рвись. Сядь, я скажу. Ну? Нам идти уже надо, Гордей ждет.
Олега, помявшись, сел поодаль, Нюха, что-то мурлыкая, уселась по другую сторону от Горчика, привстала, ойкая. Тот через голову стянул рубаху, кидая к ее бедрам:
— Подстели, а то наберешь песка.
И когда она устроилась, спросил, подавая откупоренную бутылку:
— Щас сколько надо тебе?
— Два, — ответила Нюха между глотками, отдышалась, вытирая слезы, — ухх, два глотка. Через полчаса еще два. И так до утра, тогда точно не вспомню.
— Угу. Давай, —
Поворачиваясь к мальчику и одновременно прислушиваясь к тому, что происходило далеко, за их спинами, заговорил негромко:
— Ты сам сказал. Мне. Она была на таблетках.
— Не хочу таблеток, — ясным голосом согласилась Нюха.
— А потом сказал, какая под водкой. Другая. Так? Дай девке выйти нормально, не дергай ее. Утром все по-другому будет, так?
— Леха сказал, они Олежку убьют. Приедут ночью, в долину, все там раздавят байками своими. Палатки пожгут. А его изуродуют. Абрек не станет, он трус. А Леха может. Я потому ушла с ними. Чтоб не трогали.
— Угу, — обиделся спасенный Олежка, — и на столе потому скакала, да?
— Остынь, — посоветовал Горчик, — ты ж сам говорил, знаешь, какая она.
— Он не знает, — засмеялась Нюха, — и вот узнал. Сейчас я вам, мальчики, покажу, что умею, сразу двоим. А после уже утоплюсь. Такое счастье, и никогда старой не буду. Надо только, чтоб тело, это вот, не вынесло, а то буду страшная, раздутая вся. К ногам чего привязать.
В легком голосе звучала озабоченность, от которой продирало морозом горячие спины ее спутников. Но Горчик дальше слушать не стал:
— Не тарахти, — сказал вдруг словами Олеги, — лучше еще раз услышь, моя хорошая. Он уже знал. Давно. И все равно любит.
В полумраке и тишине булькала и журчала вода под сваями. Устало пахли собой травы, что выросли, созрели и высохли, уйдя из весны в август.
— Знал… — она заворочалась, возя руками по песку, — знал? Олежка. Ты знал? Давно?
— Господи, — замученно удивился Олега, — да сразу почти. Ты когда врешь, я ж сразу вижу. Ну и видел тебя, когда в Киеве, а потом в Питере вытаскивал. Я только понять не мог сперва, чо такое с тобой. Думал, врешь, потому что дура совсем. Сперва гуляешь, потом врешь. Потом понял.
— То есть… Мы с тобой, вместе. И ты знал?
Горчик поднялся, отряхивая брюки.
— Нюша, рубашку накинь. Олега, чего она у тебя ревет-то? Пошли, Гордей там волнуется. И жрать хочется, в смерть просто.
Он шел впереди, слушая, как они за спиной шлепают по воде, препираясь шепотом, Нюха язвительно смеется, упрекая, снова плачет и Олега сурово ее утешает. А после шаги умолкали, и он не оглядывался, шел сам, зная — догонят. Сегодня догонят, чтоб вместе к Гордею, там хорошо, там он увидел — старый беленый дом и будка с Кузькой. Там они уйдут и станут отдельно, и им будет уже не до него. Он останется сам. Со стариком.
Горчик резко остановился, и Нюха позади сказала «ой», натыкаясь
— Нормально, — ответил и пошел дальше, чувствуя, как становятся ватными ноги.
И Гордей ему скажет. Когда она была. Он может все спросить у Олеги. Но лучше пусть сперва старик скажет, когда писала. Черт и черт, хорошее знакомство с сыном любимой женщины — набег на чужой дом, угрозы убить суку Абрека, голая девчонка и бутылка водки, из которой ей нужно еще несколько раз выпить свои два глотка.
— А ты не бойся, — сказал за спиной ясный и сердитый голос мальчика.
— Что? — Горчик было замедлил шаги, но отозвалась Нюха:
— Угу. Радоваться, что ли?
— Нет. Или да. Просто не бойся и все.
Он понял, ребята ведут свой разговор и Олега пытается пробиться сквозь эту, развязно-циничную, к своей светлой задумчивой Нюхе. Но тоже кивнул, соглашаясь, ладно, Оум, я не буду бояться.
18
Старый дом на песке светил одним окошком, да под навесом качалась на ночном ветерке тусклая лампочка, таская тени. И сворачивая от воды к сухому песку, мимо черных пляжных зонтов, Горчик понял — устал, как пес.
В кармане Олеги запиликал мобильник. Серега замедлил шаги, насторожившись, и в горле мгновенно пересохло.
— Да мам? — бодрым голосом сказал мальчик, обнимая одной рукой Нюху.
— Где? Мы у Гордея. Ага, сидим вот. Да все в порядке, нашлась, ага. В клозете торчит, живот прихватило. Потом поговорите. Мам, ты спи, не волнуйся. Мы уже чай допиваем и спать. Привет тебе от Гордея. Угу.
И помявшись, с вызовом в голосе добавил:
— Я тебя люблю, мам.
Сунул мобильник в карман шортов. Нюха сдавленно засмеялась.
— Ой, не могу. В клозете, значит.
Они уже подходили к распахнутой калитке. И под плавно качающимися тенями, из-за стола, полузакрытого углом дома, кто-то встал, быстро идя им навстречу.
— Опаньки, — вполголоса сказал Олега и вышел вперед, заслоняя собой голую Нюху в накинутой на плечи рубашке.
Горчик шел сзади по узкой тропинке, стараясь не смотреть на длинные ноги и маленькую попу, мелькавшую под светлым коротким подолом. И застыл, сбивая шаг и дыхание, опустил руки — в одной — бутылка водки.
— В клозете, значит, — сказал навстречу им женский голос, полный веселой злости, — живот, значит, прихватило ангелу Нюхе, бедной сиротке.
— Мам, — покаянно сказал Олега, — ну ты чего? Чего принеслась? Я же сказал… мы, знаешь, какие крутые перцы? Ты не греми, ну пошли, мы все расскажем.
— Ой, — озабоченно вспомнила Нюха, — мне же пора, водки! Здрасти, Инга Михална, вы сегодня супер-супер. Вам эта юбочка очень идет, прям японская школьница.
— Мы с Серегой там всех победили, мам, — торопился Олега, сдвигая полуголую Нюху в тень, — ага, познакомься. Это Сергей, он чисто супермен, ты бы слышала, как уроду этому, я говорит тебя убью, щас прям.