Инферно
Шрифт:
Было похоже, что там уже вечер, что они после ужина собирались почитать перед сном. А потом Руфус погладил сына по волосам, поцеловал в лоб на ночь и пожелал хороших снов, приподнимаясь с детской кровати. Они простились до утра, но Ян прекрасно знал, что в его кровати не он, а какой-то двойник.
Лишь когда отец задул лампаду и вышел из комнаты, тот ложный Ян, лежавший в кровати, неторопливо встал и, прихватив с собой горсть тыквенных семечек, двинулся к зеркалу на яростные колотящие звуки ревущего истинного мальчика, оказавшегося непонятно где, где-то по ту сторону, в отражении, в иллюзии, созданной вне пространства и времени.
– Что
– Зря тратишь силы, малой, – зазвучал знакомый гулкий голос демона с ноткой гнусавости, – Ловушка захлопнулась, – появилась на лице двойника злорадная улыбка.
– Ты? Это ты? Отдай моё тело! Верни меня, всё, как прежде! Что ты натворил?! – кричал ему юный волшебник.
– Изучил тебя, твой голос, твой почерк, твою семью, твои обязанности, – улыбался демон под личиной мальчика, поедая белые семена с шумным треском своих уже человеческих зубов, но по-прежнему не изменяя своей манере их не чистить, пережёвывая и поглощая вместе с лузгой, – И занял твоё место, как видишь, – ухмылялся он.
– Боги покарают тебя! Истопчут в пыль! Испепелят светом! – угрожал мальчонка.
– Какие именно? Баал, Дагон, Один, Кецалькоатль? Им, думаешь, есть какое-то дело до меня и нашей сделки? Ты сделал ритуал, тебе и расплачиваться, – с нотками безразличия отвечал тот, – Моё дело маленькое, видишь шанс, так хватайся за него. Что я и сделал. Буду теперь покладистым любимым сыном, человеческое тело такое удобное!
– Ты… Ты использовал все задания, чтобы меня изучить?! – негодовал истинный Ян, – Да ты исчадье ада! Отзываю тебя! Возвращайся обратно! – велел он, оглядываясь вокруг в поисках каких-нибудь колдовских инструментов.
– Зря стараешься, это так не работает, – отвечал тот, чавкая излюбленным лакомством, – Просто ты слишком плохо проходил основы ритуалов в школе и совсем не читал ту книгу, чью страницу посмел украсть. А ещё к тому же явно не понимал, с какой силой собираешься столкнуться, делая ритуалы некромантов. Это ничего, это не страшно, – заверял демон своим низким рокочущим голосом, – У тебя теперь целая вечность впереди. Я тоже когда-то был обманут, гнил в забвении, изменился и внутренне, и внешне за несчётные века… Может, тебе повезёт, и какой-нибудь нерадивый самоуверенный чародей тоже однажды тебя призовёт, – рассмеялся он, – Всегда ведь должна оставаться хоть какая-то надежда на лучшее. Звёзды всем светят одинаково, и ангелам, и демонам.
Вендиго
На севере дальнем, где ветер свистит,
Деревьями мрачными, что шелестит,
Средь гор и пещер позабыта тропа,
Никто уж столетья не ходит туда.
Устал там народ от извечных потерь,
Мол, в снежных горах есть неведомый зверь.
Горячие очи и нравы жестки,
Непрошенных он раздирал на куски.
Прозвали «Вендиго», «Итаквой» зовут,
Но только людской род забыл туда путь.
С трепещущим сердцем о нём говорят,
Что дикие нравы в том звере царят.
С трудом вспоминают все те, кто видал,
Двуногое иль, как кентавр, ступал.
Дрожат и трясутся, не могут уснуть,
Твердят о создании ростом с сосну.
Клянутся, что видели сквозь снегопад,
Копыта, дробившие в грязь черепа.
Косматое нечто в лохматой шерсти,
С зубами, чтоб мясо сдирать до кости.
С мордою волчьей стоит часовым,
С рогами оленя и рылом свиным.
Старинный
Кровавые жертвы к горам поднимал.
Жестокую дань регулярно платил,
Чтоб древнее чудище их защитил.
Но шли поколенья, сменялись века,
Обрядная память уж очень зыбка.
Давно позабыты легенды в горах,
Что людям сообщали о Древних Богах.
Помнят лишь тучи, что ночи мрачней,
Шёпот деревьев да горный ручей.
Снежные шапки шпилей вершин,
В свете Луны пишут образ картин.
За мясом отважно, кто к скалам полез,
Средь диких лесов так навеки исчез.
Охотников мало в округе теперь,
Их всех погубил сей таинственный зверь.
Не веря в те сказки, народ уходил,
Но, видимо, чудище там пробудил.
Ни выстрелов звука, никто не кричит,
Лишь чавканье воющей твари в ночи.
Мы все трепетали под полной Луной,
Когда раздавался неведомый вой.
Никто не вернулся, с тех пор там царит,
Лишь хруст черепов под мощью копыт…
Ыр
Когда мир действительно треснул, и инфернальные легионы всепожирающего безобразного хаоса ринулись из разлома на беззащитные людские земли, ни одна могучая держава не протянула в обороне и двух лет. Демонам понадобилось всего 666 дней, чтобы захватить планету по всем её уголкам и континентам от ледников Антарктиды до северных областей Евразии, окутанных вуалью безмятежной полярной ночи.
Не стало больше ни стран, ни народов. Не стало даже общин выживших и аванпостов сопротивления. Подземные норы змеящихся пещер, могучие горные пики, казавшиеся непроходимыми дикие джунгли, глубины океанической бездны – ничто больше не служило безопасным убежищем для оставшихся в живых. Легионы уродливых, не поддающихся логике и описанию, созданий выжигали города, насмехались над военной мощью человечества, уничтожали памятники архитектуры, извращали их и возводили свои.
Умершие становились пищей, в которой демоны отнюдь не нуждались, но пожирали несчастные тела, потому что могли. Впитывали в себя людские души, запирая их, жаждущих освобождения, в личном аду собственных туловищ. Горстки выживших обратились рабами, скотом, выращиваемым ради истязаний и жертвоприношений. Окружающий мир был пронизан смрадным вулканическим пеплом из глубин иных измерений, стал окутан мрачнейшими плотными крыльями непроглядной тьмы, средь которой уже не было видно привычных созвездий и небесных светил. Лишь смрадные реки нечистот разливались по осквернённым и проклятым землям.
Иногда бесформенные, ликующие своими многочисленными пастями существа позволяли клубам морока рассеяться, но лишь для того, чтобы мир узрел необходимый для каких-то их обрядов зловещий кровавый закат или мерзкий свет алой луны, освещавших теперь костлявые склепы древесных рощ, облепленных инородными чёрными вьюнами и безжалостной плесенью агатовых грибов.
Возведённые храмы походили на искривлённые кольчатые рога, полыхающие святилища представляли собой нечто среднее между пирамидой, вулканом и ульем, а циклопические, напоминавшие круги ада, города были преисполнены архитектурным нагромождением вытесанных монолитов, лишённых грации и внятной геометрии своих форм, расплываясь в ожившие полотна Пикассо, Брака, Врубеля, нашедшие своё воплощение в странном зодчестве неведомых человечеству потусторонних сил.