Инферно
Шрифт:
Что бы он там ни высматривал, Сиена очень надеялась, что это не займет много времени: давешний служитель только что снова возник на пороге зала, и вид Лэнгдона, вынюхивающего что-то у закрытой двери, похоже, пробудил в нем нешуточные подозрения.
Сиена опять жизнерадостно помахала ему. Служитель наградил ее долгим холодным взглядом, но потом все же скрылся.
Lo Studiolo [24] .
За стеклянной дверью, прямо напротив загадочных слов «cerca trova» в Зале Пятисот, спряталась крошечная каморка без окон. Задуманная Вазари как
24
Кабинет (ит.).
А сокровищ здесь и вправду немало. На стенах теснится больше трех десятков уникальных картин – они висят так плотно, что между ними практически нет свободного места. «Падение Икара», «Аллегория сна», «Природа, вручающая Прометею кристалл кварца»…
Вглядываясь сквозь стекло в эту полную шедевров комнату, Лэнгдон тихонько прошептал: «Глаза смерти».
Впервые Лэнгдон попал в Студиоло несколько лет назад вместе с частной экскурсией по тайным ходам дворца. Тогда он с удивлением узнал, что дворец буквально пронизан целой сетью скрытых переходов и лестниц, причем несколько потайных дверей находятся за картинами, украшающими стены Студиоло.
Однако сейчас его интерес был вызван отнюдь не потайными ходами. Лэнгдону вспомнился дерзкий образчик современного искусства, который он когда-то видел именно в этой комнате. «Ради любви к Господу» Дэмиена Херста и прежде оценивали по-разному, а когда его выставили в знаменитом Студиоло, это вызвало прямо-таки бурю возмущения.
Творение Херста представляло собой человеческий череп в натуральную величину, изготовленный из цельного куска платины и инкрустированный восемью тысячами сверкающих бриллиантов, которые покрывали всю его поверхность без малейшего промежутка. Эффект получился ошеломительный. Пустые глазницы черепа сияли светом и жизнью, создавая тревожный контраст противоположных символов – жизни и смерти… ужаса и красоты. Хотя бриллиантовый череп работы Херста давно уже убрали из Студиоло, воспоминание о нем подсказало Лэнгдону одну любопытную идею.
Глаза смерти, подумал он. Уж не на череп ли намекает эта фраза?
В дантовском «Аде» черепов сколько угодно. Достаточно вспомнить хотя бы жестокое наказание графа Уголино в последнем круге: за свои грехи он обречен вечно глодать череп предателя-архиепископа.
Может быть, нам нужно найти какой-то череп?
Лэнгдон знал, что Студиоло устроен по принципу кунсткамеры, или «кабинета редкостей». Почти все картины в нем закреплены на петлях и поворачиваются, открывая тайники, в которых герцог когда-то держал всякие приглянувшиеся ему вещицы – красивые перья, образцы редких минералов, окаменелую раковину наутилуса и даже, если верить слухам, берцовую кость монаха, отделанную толченым серебром.
Правда, Лэнгдон подозревал, что все тайники давным-давно очищены от своего интересного содержимого, а ни о каком другом черепе, кроме херстовского, он в связи с этой комнатой никогда не слыхал.
Его размышления были прерваны неожиданным звуком: в дальнем конце зала громко хлопнула дверь. Потом за его спиной послышались быстрые приближающиеся шаги.
– Signore! – раздался сердитый голос. – Il salone non `e aperto! [25]
Обернувшись,
25
Господа! Зал закрыт! (ит.)
– Профессор Лэнгдон! – воскликнула она со смущенным видом. – Ради Бога, простите! Мне не сказали, что вы здесь. Как хорошо, что вы снова к нам заглянули!
Лэнгдон похолодел от страха.
Он был совершенно уверен, что никогда прежде не видел эту женщину.
Глава 37
– А вас прямо не узнать, профессор! – выпалила смотрительница. Она говорила по-английски, но с акцентом. – Это все ваша одежда. – Она тепло улыбнулась и наградила лэнгдоновский пиджак от Бриони одобрительным кивком. – Очень стильно. Вы теперь как настоящий итальянец.
У Лэнгдона совсем пересохло во рту, однако он кое-как выдавил из себя вежливую улыбку.
– Доброе утро, – пробормотал он. – Как ваше здоровье?
Она рассмеялась, поглаживая живот.
– Так себе. Маленькая Каталина всю ночь брыкалась. – Она с озадаченным видом оглядела зал. – Дуомино не предупредил, что вы сегодня вернетесь. Наверно, он с вами?
Дуомино? Лэнгдон абсолютно не представлял себе, о ком она говорит.
Заметив его смятение, незнакомка отпустила смешок.
– Да вы не волнуйтесь, во Флоренции его все только так и зовут. Он не обижается. – Она снова огляделась вокруг. – Это он вас впустил?
– Он самый, – подтвердила Сиена, подходя к ним с другой стороны зала, – но у него деловая встреча за завтраком. Он сказал, вы не будете возражать, если мы тут немножко побродим. – Она дружелюбно протянула смотрительнице руку. – Я Сиена, сестра Роберта.
Та ответила ей весьма официальным рукопожатием.
– А я Марта Альварес. Ну и повезло же вам – иметь в личных экскурсоводах самого Роберта Лэнгдона!
– Да уж! – с энтузиазмом откликнулась Сиена, закатывая глаза. – Он такой умница!
Наступила неловкая пауза – женщина пристально разглядывала Сиену.
– Странно, – сказала она наконец. – Не вижу никакого фамильного сходства. Разве что рост…
Лэнгдон почуял, что надвигается катастрофа. Теперь или никогда.
– Марта, – вмешался он, надеясь, что правильно расслышал ее имя, – мне ужасно неловко вас беспокоить, но… думаю, вы сами догадываетесь, зачем я здесь.
– Честно говоря, нет, – прищурившись, ответила та. – Хоть убейте, не могу понять, что вам здесь понадобилось.
Сердце Лэнгдона пустилось в галоп. Наступила неловкая тишина, и он почувствовал, что сейчас его окончательно прижмут к стенке. Но вдруг Марта расплылась в широкой улыбке и громко расхохоталась.
– Шучу, профессор! Конечно, я догадалась, зачем вы пришли! Если уж быть откровенной, не знаю, чем она вас так очаровала, но после того, как вчера вечером вы с Дуомино провели наверху чуть ли не целый час, естественно предположить, что вы захотели показать ее своей сестре!