Индивидуум-ство
Шрифт:
– Что Вы несёте, а?! – пухнет от возмущения начальница. – Думайте же! Думайте! Даже если прослушка в кабинете не ведётся – то юристы за стеной точно уши греют!
– Беда, – спокойно заключаю я, передвигая красный квадратик на настенном календаре. И как теперь по ночам спать?
– Вы по ночам спите? – интересуется начальница.
– Да, коллега, – отвечаю я.
– Поэтому ныне носом клюёте? Кончайте!
– Хорошо, коллега, – отвечаю я.
– Небось от сериалов зависимы? От телепередач? На работу с ясным рассудком надобно
– Воистину, коллега, – отвечаю я, ввергнутая в трясину вялости и отчуждённости.
Стало быть.
Всё утро передвигающая красный квадратик зевает.
Из этого следует.
Весь долгий день она балуется кофейной капельницей. Допингом доводит себя до повышенного артериального давления. Нервно дрыгает коленками, изучая поведение цербера в естественной среде.
– Вам нужна справка?! – рычит на наивного и невинного сотрудника дикий зверь. – Вы сказали, что Вам – нужна справка?!
Добре, захватывающее начало: где попкорн? где кола? где начос с сырным соусом?
– Верно, – кивает наивный и невинный сотрудник. – Мне нужна справка о доходах за год.
Интригующая завязка: 1080 HD. 3D-эффект. 130 децибел.
– У меня отчёт! У меня незаведённые приказы! Приёмы! Переводы! Увольнения! Докладные и объяснительные! И вы тут со своей справкой! Ско-о-олько мо-о-ожно?!
– Извините (шок). Извините (падение навзничь). Извините (мгновенная контузия).
– У меня сроки! Сро-о-оки горят! Мне бросить все дела – и заняться Вашей проблемой?! А?! А?! Вы понимаете, сколько времени займет процесс?! Это сбор данных! Нумерация! Подписи! Печати! Это не две минуты! Это эгоизм! Э-го-изм!
– Мне (выстрел) не (выстрел) срочно (выстрел), – хрипит почти добитый сотрудник. – Я подожду.
– Подождёт он! Ещё бы не подождал! Проблемы ваши – а корячиться мне! Я-то тут при чём?!
Она-то тут при чём?
– Ни при чём.
– Три рабочих дня по закону! По-за-ко-ну! Видите – полку?! Видите – книжку синюю?! Видите?! Почитай-те-ка! По-чи-тай-те!
– Верю на слово.
Ещё бы не поверил.
– Работать не даете! Совсем! – вздымая в воздух пыль и песок, вытягивается во весь рост сокрушитель и пожиратель парнокопытных. – Только сяду за отчёт – и сразу кто-то приходит! Ско-о-олько мо-о-ож- но-то?! А?! Вы меня уничтожить хотите?! До инфаркта довести?! В петлю загнать?! А?! А?!
– Извините (пожалуйста), пожалуйста (извините). Я вообще-то в первый раз заказываю. Раньше Вас не тревожил.
– Все вы так говорите! Все! И каждому срочно!
Да-да. Каждому срочно.
– Пишите заявление на имя руководителя! В шапке – должность и фамилия! Дата – сегодняшняя! В темпе! В темпе! Сро-о-оки горят!
Беззубая жертва лихорадочно заполняет бланк, умасливает альфу коробкой конфет – и спасается бегством. Я – сижу в своём крошечном кинозале и умозаключаю, что происходящее является ничем иным, как дичью и зашкваром. Ставлю документалке две звезды. Запихиваю в рот горсть глицина.
– Коллега, почему Вы грустите? – спрашивает начальница, наливая в гранёный стакан лошадиную дозу валокордина. – Не грустите. Не положено.
Молчу.
Потому что я не грустная. И потому что иди ты в лес.
Не вступаю в контакт. Молчу.
Опасаясь приступа губительной грубости и дурости, думаю: каждой твари – по паре. если ты найдёшь свою тварь – ты успокоишься, а, тварь?
Ровно в семнадцать тридцать выключаю методично зависающий компьютер. Складываю в органайзер ручки и корректоры, зажимы и скрепки, мощь и энергию. Обращаю внимание, что кактусам на подоконниках, кажется, пришёл закономерный конец.
Несчастные. Позабытые. Посеревшие.
Взяли пример с меня.
Получаю разрешение забрать один горшок домой. Укутываю беднягу в пакет с цифрой пять. Прижимаю к урчащему животу.
На выходе – запинаюсь о ведро, выручающее неотремонтированную крышу, и выкатываюсь наружу громыхающей тележкой.
Между тем воздух на улице дивно прохладен и свеж.
Дождь к вечеру прокачал себя до снежной жижи, размазал границы световых инсталляций в центре бульвара. Я прохожу под рассеянным, изумрудным лучом грабителя-банка и думаю о том, что дождь, снег и хандра – наши самые верные спутники. Что хандра, снег, дождь и ноябрь – у нас даже летом.
Что со всеми нами что-то не так.
Мутное, бессознательное беспокойство.
Тревожное наблюдение за коликами в рёбрах, за болью в животе, за пульсацией в голове: а вдруг? а если? только бы не к врачу, только бы не в коридорное столпотворение?
Бесконечная неудовлетворённость реальностью.
Отсутствие великой цели.
Непонимание, почему мы, для чего мы, кому мы.
Будни тянутся медленно, как застывающий гудрон, ненавистные будни, поймавшие нас в ловушку, высасывающие силы день за днём, день за днём, сжирающие молодость, якорем удерживающие на одном и том же месте, ударяющие внезапно свалившейся дряблостью, как оплеухой.
Упадок.
Социальные сети призваны играть роль заглушки, роль тонированного окошка, за которым можно спрятаться от рутины, за которым можно увидеть красивые картинки из жизни своих идолов и божеств – блистательных, недоступных, совершенно равнодушных к своим многочисленным подписчикам, рассуждающих с лёгким или даже не лёгким презрением: комментируйте, обсуждайте, повышайте рейтинги, меняйте систему ценностей, но не приближайтесь к нам, не смейте засорять начинённый под завязку директ.
Кактус лёгким уколом выражает согласие:
да-да, вот же самодовольные ублюдки.
да-да, люди по натуре своей – высокомерное говно.
да-да, высокомерное – но такое одинокое, одинокое говно.
разумеется, дружочек, философствую я. и пакет твой идентичен пакетам на человеческих головах. и горшки неподъемны. такие дела, говорю, дружочек, мы же не любим друг друга – ибо мы не знаем друг друга. мы же не знаем друг друга – ибо мы боимся открыться друг перед другом. а ну как ужалят? а ну как клыками вопьются? нет, спасибо, лучше не рисковать. наверняка продажи презервативов и тестов на беременность рухнули лет так десять назад.