Индира
Шрифт:
— Ну ладно, хватит, — остановила Хему мать, и девочка послушно замолчала.
Ромон-бабу
Старая хозяйка не могла сдержать довольной улыбки.
— Кто сегодня готовил, мама? — спросил молодой господин.
— Новая кухарка.
— Отлично готовит! — похвалил Ромон-бабу.
После Ромона-бабу обедал старый хозяин. Но проникнуть в его покои мне не удалось. По приказу хозяйки ему прислуживала прежняя кухарка. Тут я догадалась, почему старуха не хотела брать в дом молодую женщину. И я мысленно поклялась, что никогда не дам ей повода для подозрений.
Позднее я узнала от людей, что хозяин отличался благородством и скромностью. Но супруга его, эта длинная бутылка, была полна ядовитых чернил.
— Как отозвался господин о моих кушаньях? — спросила я кухарку, когда та вернулась на кухню.
Побагровев от злости, старуха крикнула:
— Хорошо стряпаешь, очень хорошо! Мы тоже умеем не хуже, да больно стары стали, какая нам теперь цена! Сейчас нужны красота да молодость!
Значит, и хозяину понравились мои кушанья! И я решила подшутить над кухаркой:
— А как же иначе, диди? Без красоты и молодости теперь не обойтись. У всякого пропадет аппетит при виде старухи!
— Думаешь, ты всегда такой будешь — красивой и молодой? — хрипло вскричала кухарка. — Думаешь, у тебя не будет морщин?
Разъярившись, кухарка схватила горшок, но он раскололся у нее в руках.
— Вот видишь, диди, продолжала я, — была бы ты красивой и молодой — не била бы горшков.
Старуха в бешенстве схватила кухонные щипцы и бросилась на меня. Она, видно, была туга на ухо, и ей показалось, будто я сказала что-то обидное, и в ответ она оскорбила меня.
Я вспыхнула и начала успокаивать кухарку:
— Не надо, диди, положите щипцы на место.
Но старуха не унималась. Она так разошлась, что не заметила даже, как на кухне появилась Шубхашини.
— Ах ты, тварь безродная! — вопила брахманка, наступая на меня. — Мелешь, что на ум взбредет! Хорошо, что я щипцы схватила, а то бы ты еще ударила меня. Это я-то сумасшедшая?
Шубхашини гневно сдвинула брови.
— Я приняла эту девушку в дом, — сказала она. — Как же ты смеешь ее оскорблять? Убирайся вон!
Кухарка бросила щипцы и жалобно запричитала:
— Да что вы, хозяйка! Не оскорбляла я ее. Это вы ослышались!
Шубхашини звонко рассмеялась.
— Пусть язык у меня отсохнет, если я хоть
— Помоги тебе бог! — в тон ей воскликнула я.
— Провалиться мне в преисподнюю, к самому Яме!
— Что вы, диди! Зачем же вам бежать туда в такую рань, подождите немного, — дразнила я старуху.
— Пусть мне и в аду не будет места, — продолжала кухарка.
— Не говорите так, диди, — возражала я. — Какой же это ад без вашей стряпни!
— Она болтает невесть что, — жаловалась кухарка Шубхашини, — а вы ей ни слова не скажете. Пойду я к старой госпоже.
— Ты первая ее оскорбила, назвала тварью, — сказала Шубхашини.
Старуха принялась бить себя по щекам, с каждым ударом приговаривая:
— Когда это я сказала «тварь»! Разве я говорила «тварь»!
После того как она в третий раз ударила себя, и мне, и Шубхашини стало жаль ее.
— Неужели, госпожа, вы в самом деле слышали, как кухарка бранилась? — с притворным удивлением спросила я, вступаясь за старуху. — Да разве такая почтенная брахманка станет браниться?
— Вот видите, госпожа, — обрадовалась старуха. — Я бы никогда не оскорбила человека!
— Ну ладно! — смилостивилась Шубхашини. — Видно, кто-то на улице ругался. Правда, на нашу кухарку это совсем не похоже. Ты вчера ела, Кумудини, ее кушанья? Во всей Калькутте никто так не стряпает.
Старуха торжествующе взглянула на меня.
— Да, все ее хвалят, — подтвердила я. — В жизни своей ничего подобного не ела.
— Что и говорить, — расплылась в улыбке кухарка, — вы, дочери благородных людей, знаете толк в еде. Да неужто я осмелюсь обругать девушку из знатного рода, — все никак не могла она успокоиться. — Ты не сомневайся, я не уеду, пока не научу тебя стряпать.
Так мы помирились со старой брахманкой.
Последнее время я только и делала, что плакала, а в тот день впервые засмеялась.
Смех и шутки я ценила теперь, как нищий подаяние.
Вот почему я так подробно рассказываю о старой кухарке. Никогда в жизни не забуду этого дня, столько радости он доставил мне. Я по-настоящему развеселилась.
Старая госпожа обедала после всех.
Я старалась, как могла, угодить ей. Она съела изрядную порцию риса с овощами и пряностями и сказала:
— Прекрасно стряпаешь. Где ты научилась?
— В доме у отца, — ответила я.
— А где твой дом?
Я не стала называть родной деревни.
— Так стряпать может лишь девушка из состоятельной семьи. Твой отец богат?
— Да.
— Почему же ты нанялась кухаркой?
— Со мной случилось несчастье.
— Оставайся у нас. Ты, видно, знатного происхождения. — И старуха позвала Шубхашини.
— Невестка, — сказала она ей, — смотри, чтобы никто ее не обидел, и сама не обижай.