Индеец с тротуара (сборник)

Ле Гуин Урсула Кребер

— И все-таки он должен уйти, — сказал мужчина. — Уйдет он — уйдут власти, и мы сможем готовить дальше взрыв плотины.

Воцарилось молчание. Потом девушка спросила:

— А когда мы взорвем плотину и придется бежать в Милуоки и скрываться там, тебе не понадобится помощь городских индейцев?

Мужчина промолчал.

— Как бы там ни было, — продолжала Бетти, — он из нашего племени, даже если и не живет в резервации. Больше того, он имеет право быть нашим вождем. Не забывайте, что его дед был вождем, которого убили при попытке взорвать туже

самую плотину. Чарли Ночной Ветер имеет право стать членом нашего Совета.

— Брехня, — сказал мужчина с орлиным носом, — где это видано, чтобы женщина совала нос не в свое дело? Только сумасшедший может согласиться с этим. Это же Индеец с тротуара. Такой заблудится на грядке с петрушкой. Где уж ему скрываться в лесу.

Он был прав, и Чарли Ночной Ветер знал это лучше других. Кусок не лез ему в горло.

— Я уйду, — сказал он, — не хочу мешать вашим планам, видит бог, я и не собирался стать вашим вождем.

— Куда же ты пойдешь? — спросила девушка.

— На север, — сказал Чарли. — На север, в Канаду.

— Но тебе ни за что не добраться туда, — сказал Донни.

— Пусть не доберусь. Но попробую, сделаю все, что в моих силах.

— Тебя схватят на границе.

— А может, и не схватят.

Девушка взяла его за руку и сказала, повернувшись к костру:

— Ты останешься здесь. Беда нашего народа в том, что меномини считают, трудности есть только у их племени, апачи борются только за свои права. Во Флориде семинолы убеждены, что они обособлены от всех других индейских племен, и они идут своей дорогой, не считаясь с нуждами других. Все — и племя сиу, и оджибвен, и все, что осталось от племени гурон и арапахо… Каждое племя борется поодиночке, вместо того чтобы объединиться. Сейчас нас осталось около миллиона, но мы сражаемся поодиночке в Техасе, в Калифорнии, в Вашингтоне, в Висконсине… от моря до моря вспыхивают сотни маленьких костров, вместо того чтобы объединиться всем вместе и бороться за права индейского народа, за свою культуру, за блага, которые есть у других народов в этой стране.

Для девушки, находящейся в кругу мужчин, держащих совет, это были резкие слова, и, словно разбуженный ими, огонь разгорелся, заполыхал еще сильнее.

— Х-мм! Бабьи разговоры! — усмехнулся индеец с орлиным носом.

Один из мужчин подбросил в костер несколько небольших веток. Они почернели, занялись огнем. Пламя разгорелось.

— Будем голосовать, — сказал Донни.

— Это не по закону, — возразил мужчина с орлиным носом.

— Ну и что? Ты хочешь, чтобы все люди в резервации узнали о наших планах? — спросил Донни.

— Они и так знают.

— Конечно, знают. Но когда и как мы будем взрывать плотину — не известно никому.

Чарли Ночной Ветер поднялся с земли.

— Я пойду, — сказал он.

— Далеко ли? — спросила девушка. И сама же ответила на этот вопрос: — Из леса тебе не выбраться.

Все молчали. Пламя небольшого костра пыталось разогнать тени, но они упорно возвращались обратно.

Наконец Донни сказал:

— Будем голосовать.

Он

поднял с земли семь камешков и раздал их по одному каждому из сидящих у костра. Потом снял с головы фетровую шляпу и пустил ее по кругу.

— Кто против — бросает камень в шляпу, — сказал он.

Чарли почувствовал на запястье руку девушки. Она осторожно удерживала его на месте, рядом с собой.

Вскоре шляпа возвратилась к Донни Сильному, и он перевернул ее.

— Чарли Ночной Ветер остается с нами, — сказал Донни Сильный.

Бетти молча сжала руку Чарли. Он хотел поблагодарить ее, поблагодарить Донни Сильного, хотел сказать, что постарается не причинять им лишних забот, но Донни вдруг прошипел:

— Т-с-с.

Сидевшие у костра подались вперед, прислушиваясь. Донни быстро разбросал угли, и пятеро мужчин, словно тени, растаяли в темноте, оставив после себя лишь тлеющие уголья.

Донни схватил Чарли за руку, и тот бросился следом за ним и Бетти по узкой тропинке в лес. Позади них раздавался треск ломающихся сучьев.

— Они бегут к костру, — шепнул Донни.

— Скорее! — сказала девушка.

И тут из чащи, где был разложен костер, донесся мужской голос:

— Черт побери! Они удрали!

Глава 10

Чарли не знал, как долго они бежали по длинной темной тропе. Он выбился из сил и, когда наконец они остановились, почувствовал, как на руках, ногах и щеках саднит ободранная колючками кожа.

Чарли и его спутники сели передохнуть на берегу стремительного ручья.

Взошла луна, она поднялась над верхушками деревьев, скудно освещая глубокую долину. Трое людей растянулись на земле и окунули головы в ручей. Потом поднялись, вода стекала с их лиц.

— Пожалуй, здесь мы должны расстаться, Чарли, — сказал Донни, — отдохни немного и иди вдоль ручья до озера. А там добирайся вплавь до какого-нибудь острова, может, они и не вернутся туда.

Донни поднялся с земли и пошел вверх по ручью. Заметив, что девушка не трогается с места, он повернулся и спросил:

— Бетти, ты идешь?

— Нет, я немного подожду. Иди, я скоро вернусь. Еще рано.

— Смотри, будь осторожна, — сказал Донни.

— Ладно.

Донни удалялся вверх по ручью бесшумно — трудно было поверить, что человек может так бесшумно продвигаться ночью по густому лесу.

— Как это ему удается? — спросил Чарли.

— Что «это»?

— Идти так тихо.

Девушка ответила не сразу.

— Когда человек всю жизнь живет как зверь, — сказала она, помолчав, — он и ходит, как зверь, бесшумно.

— Вот бы мне так.

— Научишься, — уверенно сказала она.

— Не знаю.

— А я знаю.

— Почему ты так думаешь?

— Если ты рожден лошадью, то умеешь бегать как лошадь. Волком — петляешь как волк, а если ты индеец — умеешь делать это и многое другое. Со временем все это вернется к тебе. Тысячелетиями индейцы совершенствовали и развивали все эти способности. Они не исчезают и на асфальте.