Иначе жить не стоит

Кетлинская Вера Казимировна

— Суть ясна, — добавил Граб. — Я проект просмотрел. Считаю его интересным.

Все ждали, что последует продолжение, но Глазетовый Гроб, обаятельно улыбнувшись Катенину, вынул из портфеля пачку бумаг и углубился в чтение.

Арон сжато, не вдаваясь в подробности, оценил достоинства проекта, подчеркнув оригинальность метода взрывов.

— Теперь дело за испытаниями в природных условиях!

Катенину задали несколько второстепенных вопросов, но подробно ответить ему не удалось.

— Понятно же! — сказал

Граб и снова зашелестел бумагами.

Затем дверь распахнулась от толчка, и Алымов, непривычно согнувшись, ввел под руку крупного старца с патриаршей бородой. Старец прошел к дивану, стуча массивной палкой, вытер платком лицо и сказал неожиданно высоким голосом:

— Извините, запоздал. И вовсе не мог, да вот Константин Павлович выкрал меня и увез, аки полонянку.

Это был академик Лахтин, одно из светил, в чьем сиянии тускнеют даже такие звезды, как профессор Граб; тот, не долистав, поспешно сунул бумаги обратно в портфель.

Выступавший в это время Вадецкий замер на полуслове. Лахтин уселся на диване и, отдуваясь, прикрыл тяжелыми веками свои голубые смешливые глаза. Вадецкий торопливо закончил речь, избегая четких определений. Катенин с трудом уловил, что Вадецкий «мало верит» в возможность подземной газификации угля, хотя и признает необходимость попыток в этом направлении, что он приветствует удачный замысел проекта, хотя и не уверен в «конечной результативности».

Стадник оторвался от чертежей и вперил в лицо Вадецкого свои глаза-фары;

— Можно просить вас уточнить свое мнение специалиста относительно данного проекта?

Академик Лахтин отчетливо хмыкнул, не поднимая век.

Вадецкий слегка покраснел, но ответил благодушно:

— Вы прослушали, Арсений Львович, я с самого начала присоединил свой голос к положительной оценке Андрея Андреевича и Арона Борисовича. Желательно провести испытания.

Стадник кивнул головой, взглядом нашел Катенина и произнес задумчиво, как бы адресуясь к нему одному:

— Да, да, конечно. Нужны испытания. Нужно начать.Но… — И в упор: — Товарищ Катенин, неужели никак нельзя обойтись без подземных работ?

Профессор Граб досадливо пожал плечами.

— Я пробовал, — сказал Катенин, вставая. — Мне удалось свести подземный труд шахтеров до минимума…

Он сделал шаг к стендам, чтобы пояснить на чертежах, как пойдет процесс, но его остановил голос профессора Граба:

— Да ведь понятно!

Вадецкий, обернувшись к академику и сохраняя на лице вопрошающее выражение, сказал тем не менее вполне убежденно:

— Проект потому и хорош, что не выходит за рамки возможного. Расчеты на полную ликвидацию подземного труда пока совершенно беспочвенны.

«Мамонт» Бурмин перекрыл его голос веселым басом:

— Шахтеры под землю идти не боятся, был бы уголек!

Стадник так стремительно обернулся к нему, что Катенину

показалось — сейчас он бросится на Бурмина.

— Шахтеры и обушком уголь рубали, — быстро сказал он. — Однако мы с вами предпочитаем врубовую машину и мечтаем о горном комбайне! Если брать задачу подземной газификации во всем объеме, как брал ее Владимир Ильич Ленин, то конечная цель — ликвидация подземного труда людей. Это не только техническая, но и гуманистическая задача — избавить людей от самого тяжелого и опасного труда!

Стадник помолчал, вздохнул и задал новый вопрос:

— Товарищ Катенин, я, может, не понимаю, но скажите: неужели нельзя, никакнельзя обойтись без предварительного дробления угля?

Катенин понимал, что Стадник заметил уязвимые моста проекта, и готов был отвечать откровенно, чтобы вызвать наконец большой разговор по существу дела, однако Колокольников поднял ладонь, удерживая Катенина, и мягко сказал Стаднику:

— Вы не совсем знакомы с вопросом, Арсений Львович. Конечно, нельзя. Достаточно ознакомиться с обычным газогенератором…

— Но у Ленина написано, что уголь газифицируется в пластах, — напомнил Стадник.

— В мечте Рамсея! — бросил Вадецкий. — В мечте, которая не осуществилась.

Необычно смирный Алымов, сидевший, как часовой, возле дремлющего академика, впервые подал голос:

— Я думаю, никакие разговоры не заменят реального опыта. Проект ценный, надо испытывать. — Поначалу тихий, его голос вдруг окреп, в нем зазвучали громовые раскаты: — Не понимаю побуждении тех, кто пытается притормозить его принятие к проверке!

«Мамонт» Бурмин всем корпусом тяжело повернулся к нему и сразу так же тяжело отвернулся. Стадник сжал губы в узкую, гневную полоску. Глаза-фары уткнулись в Алымова, чтоб испепелить его.

Но в эту минуту академик Лахтин закряхтел и поднялся, грузно наваливаясь на палку.

— Хочу сказать к сведению моих коллег, — с язвительной усмешечкой начал он. — Идея, которою увлекся мой английский друг Уильям Рамсей, почитавший себя учеником и последователем Дмитрия Ивановича Менделеева, — идея эта поистине величественна и принадлежит самому Дмитрию Ивановичу, что, без сомнения, легко вспомнят мои коллеги, знающие труды нашего великого соотечественника. И еще я хочу сказать…

Он запнулся и покраснел. Всем стало неловко: старик явно забыл свою мысль.

— Менделеев? Очень интересно! — воскликнул Алымов и кивнул в сторону Феди Голя: — Сегодня же разыскать.

— Да, Менделеев! — повторил академик и укоризненно ткнул пальцем в сторону Феди. — Стыдно, молодой человек! Нужно знать самому, а не дожидаться, пока старики напомнят произведения, коим следует считаться общеизвестными!

Отчитав таким деликатным образом всех присутствующих, Лахтин развеселился и вспомнил ускользнувшую мысль: