Иначе жить не стоит

Кетлинская Вера Казимировна

— Дружище, все идет чудесно. Алымов прямо-таки вцепился в твой проект, весь Углегаз взбудоражен. Знаешь, твой метод взрывов — просто здорово!

Неделю спустя пришла телеграмма:

«Просим середине месяца приехать Москву обсуждение проекта тчк телеграфьте выезд забронируем гостиницу тчк Углегаз

Олесов Алымов»

Майор сбегал за шампанским. Все смотрели, вылетит ли пробка. Пробка вылетела, как снаряд.

— Будет грандиозный

успех, вот увидишь! — восклицала Люда. — Я и не знала, папка, что ты у меня такой умный.

Она подняла бокал над головой.

— За грандиозный успех!

— За твою молодость, Сева, — шепнула Екатерина Павловна.

У Катенина и без шампанского кружилась голова. Жизнь начинается сначала, только нет ни безумия молодости, ни ее сил, ни ее обольщений. На пятом десятке прыжок в неизвестность…

Люда играла сумасшедшее попурри из всех известных ей маршей, с импровизированными переходами и вариациями. Это было бесшабашно, но талантливо, веселило и тревожило Катенина: с тех пор как Люда с шумным успехом выступила в гарнизонном клубе, в ее музыкальных занятиях стало меньше ученической старательности, больше показного блеска. С особым рвением Люда отрабатывала броские, выигрышные концовки… под аплодисменты…

— Да, она увлеклась, — признавала Екатерина Павловна. — Но что делать, у нее в натуре много артистизма!

Кончив громоподобным аккордом, Люда заявила, что пора обсудить все дела, связанные с поездкой папки в Москву, и тут же взялась купить новые галстуки и билет… нет, билеты!

— Как хочешь, папунька, я возьму два! Я поеду с тобой! Тебе нужна помощь, забота… Толечка! Папунька! Умоляю — два!

Катенин виновато взглянул на майора. Майор побледнел, покраснел, растерянно развел руками. А Люда ринулась в эти руки, как в объятия, помурлыкала в ухо мужу, потом бросилась к отцу — и вдруг независимо выпрямилась:

— В конце концов, я музыкант! Мне необходимо послушать хороших пианистов, побывать в консерватории… Неужели я так и буду прозябать безвыездно в провинции?

Галстуки она купила сама, билеты покупал майор — два билета в международном вагоне.

На вокзале стало очевидно, что Люду совсем не огорчает разлука с мужем, но ни у кого не хватало духу осудить ее, так непосредственно восхищалась она роскошью отдельного купе, путешествием, переменой…

— Мамочка, умоляю, заботься о Толе! — закричала она, когда поезд тронулся. — Корми его, пожалуйста, у него нет денег, я его вытрясла дочиста!

— Какой ребенок еще! — смущенно сказала Екатерина Павловна и взяла майора под руку.

— Пусть немного развлечется, — печально сказал майор.

А Люда в это время прыгала по купе, пробуя зажигать разные лампочки.

— Боже, как хорошо! Какая я счастливая! И какая умница, что поехала с тобой!

— Твой муж очень добр, Люда, но…

Он же с мамой остался! — перебила она и подтянулась на руках, чтобы разглядеть устройство верхней полки. — И вообще, папка, не порти мне удовольствие!

В

Москве, забросив вещи в гостиницу, они наскоро позавтракали и расстались — Люда пошла смотреть город, а Катенин помчался в заветную комиссию — Углегаз.

Новое учреждение занимало несколько комнат в первом этаже старого, запущенного дома. Оно уже обросло всеми отличиями солидного учреждения — новенькой вывеской у входа, гардеробом, бухгалтерией и бюро машинописи (где пока сидела одна машинистка), диваном в приемной и табличкой «Не курить», на которую никто не обращал внимания. Но от входной двери на посетителя веяло неустановившейся жизнерадостной молодостью — гардеробщица была трогательно приветлива, все охотно объясняли, как пройти к начальнику товарищу Олесову; не было ни скучных лиц, ни безнадежных телефонных звонков.

Немолодая, полная секретарша расторопно раскладывала стопками какие-то бумаги, но сразу оторвалась от своего занятия:

— К Дмитрию Степановичу? Пожалуйста. Как сказать ему?

— Моя фамилия — Катенин.

— Катенин?!

В состоянии взволнованного ожидания, томившем Катенина, все, что произошло после этого возгласа, показалось ему горячим вихрем. И секретарша, и еще какие-то люди налетели на него с приветствиями и рукопожатиями, а потом его буквально внесли в дверь кабинета, и за его плечами раздался многоголосый крик:

— Дмитрий Степанович! Встречайте! Приехал!

Лучащийся гостеприимством толстяк засеменил навстречу Катенину, протягивая обе руки. Боковым зрением Катенин видел, что в дверях толпятся люди.

Толстяк в обнимку подвел Катенина к креслу, раскрыл коробку папирос, несколько раз спросил, удобно ли было ехать и хорош ли номер в гостинице. Катенин не успел ответить, потому что толпа от двери все-таки вдавилась в кабинет и окружила его. Толстяк всех представлял и рекомендовал гостю, но Катенин никого не мог ни разглядеть, ни запомнить.

— Пошумели, и хватит, — сказал наконец Олесов, — теперь, товарищи, дайте нам поговорить. Лидия Осиповна, посторожите!

Секретарша засуетилась, поторапливая остальных, спросила Катенина, не принести ли чайку, и плотно прикрыла дверь.

— Итак… Всеволод Сергеевич, правда? Вам приходилось бывать в Москве? Может, хотите машину — поглядеть столицу?..

Как ни был доволен Катенин, тут он почувствовал раздражение.

— Я не за тем приехал, Дмитрии Степанович. В Москве я бывал не раз… Скажите же наконец, что с моим проектом.

Олесов всплеснул руками.

— Разве вы не видите? Ваш приезд — общий праздник!

— У вас много проектов?

— Ваш проект у нас первый, — торжественно сказал Олесов. — Первый и пока единственный!

— Ну и…

— Ему обеспечено самое заинтересованное внимание!

— Ну и…

— Мы привлекаем целую группу авторитетных консультантов. Ваша записка перепечатывается, чтоб можно было разослать ее. Сразу после совещания, я уверен, приступим к опытным работам. Вы к нам надолго?