Иначе не выжить

Ковалев Анатолий Евгеньевич

Последний, не будь дураком, вложил денежки в бизнес и теперь на эти денежки строит монастыри и часовни… Впрочем, разговор не о нем, а – как я поняла – обо мне. Ты, Криворотый, судишь людей по себе. Думаешь, если ты такая трусливая, продажная тварь, то и меня можно купить? Ошибаешься! Ты замыслил шантажировать мною Карпиди? Нет, парень, шантаж – это не по мне! Отдай револьвер – и у тебя больше никогда не будет головной боли в отношении бывшего хозяина. И головной боли вообще! – Она закончила свой гневный монолог заливистым смехом.

Пит

поразился тому, как много она знает. Куда больше, чем положено было знать дочери председателя райисполкома. И в первый момент босс растерялся, только просвистел «с-с-сука!», продлив тем самым ее веселье.

– Думаешь, твой папаша был чистенький? Думаешь, он побрезговал бы нанять ребятишек для Поликарпа? Кто успел – тот и съел, детка. Таков закон, и не на кого обижаться.

– В гробу я видала ваши законы, а мой отец – это мой отец!

– Да что ты мне все талдычишь про своего отца?! Чем он лучше любого из нас? Дерьмо! Пидор!

– Сам пидор! – завопила Настя.

– Получай,сука!

Он отвесил ей тяжелую пощечину, но девушка поймала его руку и вцепилась в нее зубами. Пит вскрикнул от дикой боли, приподнял Настю с дивана и двинул ее коленом в живот. Она опустилась на пол и вряд ли избежала бы дальнейших побоев, если бы в кармане у босса не запиликал пейджер.

С тех пор как он завел эту игрушку, кореши достали его своими дурацкими приветствиями, типа: «Вставай, Петро, уже утро!», или «Петяю от Митяя – большой с кисточкой! Хиляй сюда! Вместе оторвемся. Кения. Сафари». Когда он стал боссом, кореши приумолкли, боялись нарваться на неприятности.

Криворотый достал из кармана пейджер, и надпись, высветившаяся на экране, бросила его в холодный пот.

«Не суетись, голуба. Я скоро приеду. Поликарп».

Он и не подозревал, как все здесь изменилось. Перед виллой во дворе, превратившемся в английскую лужайку, его тщательно обыскали два охранника в пятнистой форме. Флигель охраны был значительно расширен и перестроен в пошлый теремок, нелепо выделявшийся на а-ля западном фоне. Внутри теремка находились еще несколько охранников, а на лужайке в относительном спокойствии отдыхали две немецкие овчарки довольно свирепого вида.

«Желающим прикончить мэра придется нелегко!» – отметил про себя Шаталин, опытным взглядом оценив ситуацию.

– Александр Емельянович? – окликнул его здоровенный детина, и он сразу признал в нем телохранителя, прятавшегося в тени кустов во время встречи в саду Мандельштама. – Вам придется немного подождать. Мэр пока занят. Он велел проводить вас в оранжерею.

«Очень любезно с его стороны, – ухмыльнулся про себя Саня. – Боится, что дом навеет неприятные воспоминания, поджилки затрясутся и меня стошнит на дорогой ковер в гостиной! Я ведь не беременная девица, в самом деле!»

Усмотрев в молчании гостя покорное согласие, телохранитель пошел вперед, указывая дорогу. Они обогнули дом, и перед ними открылись тропические заросли, накрытые гигантским

стеклянным колпаком.

Здесь было невыносимо, тропически жарко и влажно. Экзотические растения и птицы не привлекали внимания гостя. «Каждый по-своему сходит с ума!»

– восклицал он про себя на протяжении всего мученического пути.

Телохранитель остановился у скамьи из красного дерева с причудливыми барельефами, явно содранными с африканских масок. Рядом со скамьей важно расхаживал павлин, будто делал кому-то одолжение.

– Здесь подождете, или пройдем к пруду?

– К пруду! – взмолился Шаталин.

Детина усмехнулся, как бы говоря: "У нас еще и не такое можно увидеть!

Хозяин-то – фантазер!"

Другим концом оранжерея упиралась в искусственный водоем правильной круглой формы. Здесь обитала пара черных лебедей с птенцом и наверняка водилась рыба.

Очутившись в привычном климате, Саня вздохнул полной грудью, расправил плечи, отодрал от тела прилипшую рубашку и сказал:

– Тут в самый раз.

На берегу стояло несколько шезлонгов, он устроился в одном из них.

Однако детина не торопился уходить, притащил из оранжереи переносной бар с охлажденными напитками и предложил что-нибудь выпить.

– Только ничего спиртного! – Для разговора с мэром ему была необходима трезвая голова.

– Сок манго, – объявил телохранитель и налил густой ярко-желтый напиток в высокий бумажный стакан.

Шаталину хотелось, чтобы он побыстрей покинул его – нужно до прихода мэра собраться с мыслями, но присутствие телохранителя, видно, входило в программу. «Опасается, что я передушу его лебедей и павлинов? Или это забота обо мне? Чтобы не было так одиноко?»

Мэр не заставил себя долго ждать. Он появился из зарослей в белых африканских одеждах и в цилиндрической шапочке на голове. На его светлом, не знавшем солнца лице сияла радостная улыбка.

– Как тебе мои тропики, Сашенька? Удивился? Мэр окончательно сбрендил?

– Да нет… Почему? – неопределенно пожал плечами гость.

Шаталина мало что удивляло в последнее время. Он насмотрелся, как изгаляются нувориши, так называемые новые русские, у себя дома и за границей.

Так что садик с тропическими растениями и прудик с лебедями – это еще самый невинный вариант во всеобщей необузданной гонке, стремлении перещеголять друг друга. Вот если бы вокруг шеи мэра извивалась гадюка – тогда другое дело!

Подобрав одежды, хозяин осторожно уселся в шезлонг напротив гостя.

– Вот если ты останешься на ночь, тогда почувствуешь всю прелесть тропиков. Оранжерея начинает по-настоящему дышать, кричать на разные дикие голоса, сверкать глазами хищников!

Предложение мэра остаться на ночь его насторожило. Вечером надо быть «У Сэма». Необходимо повидать Лося, исповедаться перед «отцом». А ночь он посвятит ей! Только ей!

– К сожалению, не получится, – как можно спокойнее ответил Шаталин.