Иначе не выжить
Шрифт:
– Какой мудак это повесил? – крикнул он в сердцах.
Ну, конечно, Миша, козел бородатый! Все смотрите! Все завидуйте! И ты.
Боженька, полюбуйся! Какие мы благонравные! Какие мы праведники! Ух, приеду, начищу рыло!
Поставил машину возле игрушечных ворот. Все уже почти готово для приема братьев. Так по крайней мере ему докладывал заместитель. Ведутся отделочные работы в главном храме и часовне, да это пустяки. Через неделю-другую можно звать архиепископа на освящение Божьей обители.
В воротах его встретил хромой старик сторож и сразу начал
– Что ж вы, господин хороший, бросили старика на произвол судьбы! Даже ружьишка завалящего не выдали!
– Не полагается здесь ружьями клацать, дедуля, грех!
– Что ж мне теперь, челюстью вставной клацать? Чем воров-то отпугивать?
– Каких воров?
– Растаких воров! Забрались сегодня ночью три ухаря в главный храм, и ничем ты их оттуда не выкуришь – не выходют! Какой-то вонючей гадостью там надымили. «Мы, – говорят, – заместо епископа храм освящаем!» Ну, что я с ними поделаю? – чуть не плакал старик. – Они – молодые, лбы здоровенные, а у меня даже завалящего ружьишка нет!
– А рабочих почему до сих пор нет?
– Они теперь поздно стали приезжать. Работы, как говорится, кот наплакал! Вот и подхалтуривают в других местах.
– Ладно, ты не хнычь, дедуля. Сейчас разберемся, – пообещал Саня. – Красть там пока нечего.
Он быстрым шагом направился к храму, а хромой едва поспевал за ним.
Железные двери отворились с лязгом, эхом пронзившим все здание. В нос ударил запах анаши. Его Шаталин ни с чем не мог перепутать. Еще в Афганистане он баловался этой травкой. Кровь прилила к вискам.
В церкви никого не было, кроме незаконченных архангелов: одному недорисовали руку, другому – глаз, третий стоял без головы.
– Где они? – прошептал Саня.
– Наверно, в алтаре попрятались, – предположил подоспевший сторож.
В иконостасе, как и положено, имелось три двери. Старик молча ткнул пальцем в центральные, двустворчатые – Царские врата, куда миряне не допускались.
В небольшой комнате стояло три лавки. На них и расположились непрошеные гости. Они так крепко спали, что никто не отреагировал на резкий рывок двери. Первый лежал на животе, поставив грязные башмаки под лавку и демонстрируя вошедшим драные носки. Другой, в белой ветровке, никогда не знавшей стирального порошка, подложил под голову руку и натянул капюшон на самые глаза. Третий, в джинсах и серой фуфайке, спал на боку, отвернувшись к стене. Вся троица явно была в наркотическом угаре, потому что запах анаши здесь стоял очень сильный.
– На выход! – проревел Шаталин.
– Ой, как страшно! – издевательски взвыл Капюшон. – Эй, шнурки! – обратился он к своим приятелям. – К нам вертухай пожаловал!
– Ну-ка, быстро все встали! – скомандовал Саня. Никто не пошевелился.
– У меня матка опустилась, начальник! – порванными голосовыми связками прохрипел Капюшон и визгливо хихикнул.
Друзья поддержали его нестройным, но задиристым смехом.
Саня больше не тратил слов. Он подлетел к Капюшону, распознав в нем заводилу всей компании, поднял за грудки, пнул коленом в пах.
– Ах ты, сука! –
– А я предупреждал, молодой человек, – начал читать над его телом отходную хромой сторож.
Двое других тут же вскочили со своих лежанок. Больше всех не повезло Серой фуфайке. Шаталин в прыжке с разворота заехал ему ногой в лицо. Парень вскрикнул и отлетел обратно к лавке. С Драными носками тоже разговор был короткий. Саня ухватил его одной рукой за шиворот, другой за штаны и, раскачав, выкинул из алтаря, так что тот пробороздил носом каменный пол церкви. Следом за ним полетели его ботинки. Он первым сообразил, что дело пахнет жареным, и бросился наутек.
– Тебе помочь найти дорогу? – обратился Саня к едва очухавшемуся Капюшону.
– Для кого монастырь построили, дядя? – притворно захныкал тот. – Мы ж пришли наниматься в послушники!
– Берегись! – крикнул Шаталину старик. Саня отскочил в сторону. В руке у Серой фуфайки, пулей вылетевшего из Царских врат, сверкнул нож. Вид его был страшен: нос разбит в кровь, побелевшие от гнева глаза не внушали надежды на любовь к ближнему.
– В послушники, говоришь, наниматься! – усмехнулся Шаталин.
Фуфайка кинулся к нему. Воспрянув духом. Капюшон решил помочь приятелю.
– Сейчас ты у нас попляшешь, гад! – взвизгнул он. Они окружили Шаталина с двух сторон. Дед, стоя у недописанного иконостаса, держался за сердце, открыв рот. Напоминал он футбольного болельщика в тот момент, когда противник бьет пенальти.
– Давайте, герои, смелее! – призывал их к действиям бывший десантник.
Первым сделал выпад Фуфайка. Саня перехватил его руку, сильно сдавил у запястья. Нож выпал. Подскочивший сзади Капюшон получил локтем в поддых и, присев на корточки, начал ловить ртом воздух. Фуфайка перелетел через могучее Санино плечо, брякнувшись спиной о каменные плиты.
– Ами-и-инь! – пропел с амвона хромой сторож. Но на этом дело не кончилось. Шаталин, войдя в раж, уже не мог остановиться. Он не давал подняться ни одному, ни другому. Работая исключительно ногами, крутил бесконечную, жестокую «мельницу». Когда оба совсем обессилели, он принялся их поочередно пинать, приговаривая:
– Послушники, вашу мать! Пришли наниматься! Капюшон белой ветровки окрасился кровью.
– Остановись!
Маломощный старик повис на его мускулистой руке.
Саня перевел дыхание, стряхнул сторожа, посмотрел на дело рук своих.
Оба парня, свернувшись клубками, прикрыв лица окровавленными пальцами, не шевелились, но еще дышали.
Он поднял взгляд на архангелов-инвалидов и прошептал:
– Господи! Что это со мной?..
Беспалый покрутил в пальцах сигарету, не решаясь закурить. В течение трех часов он пытался выжать из девчонки хоть слово, но ничего не добился и оставил ее в покое, заперев в одной из комнат в резиденции Пита.
– Она будет молчать даже под пытками, – заключил он. – Я с такими крепкими орешками в своей практике встречался не раз.