Иначе не выжить

Ковалев Анатолий Евгеньевич

«Врешь, падла, врешь! – проносилось в голове у Мишкольца. – Год назад, когда я тебе и Соколову дал понять, что вы оба – подонки и друг друга стоите, ты не рад был меня слышать!»

– Есть дело к тебе.

– Нам бы давно пора, Володя, поговорить о делах.

– Вот-вот. Только боюсь, что после твоего гостеприимства нам никогда не удастся этого сделать.

В трубке наступило молчание. Такая головоломка не под силу бедняжке, посочувствовал ему Мишкольц и поймал недоуменный, испуганный взгляд Балуева.

– О чем ты? – попытался рассеять туман Шалун.

– О

том, как принимают гостей в моем родном городе.

– Ты прилетел на самолете? – начало проясняться в голове у босса.

– Так вышло, Виталик. Я не хотел портить твоим ребятам настроение, но так получилось.

– Ты что, взял такси? Тебя никто не встретил?

– Я решил преподнести сюрприз, а сюрприз преподнесли мне.

– Карты?

– За кого ты меня принимаешь?

– Неужели ограбили? – Голос Шалуна еще больше задрожал. Он прекрасно отдавал себе отчет, во что это может вылиться, если все не обратить в шутку. – Не может быть!

– А почему для меня должны делать исключение? Ты разве позаботился обо мне? Строго-настрого наказал своим хулиганам не трогать Мишкольца? И заглядывать перво-наперво в паспорт гражданина, а потом в его кошелек?

– Вот сукины дети! Вот мудачье!

– Кстати, в сумке, которую у меня вежливо экспроприировали, перед этим заботливо вывернув карманы, находились паспорт, загранпаспорт и ключи от квартиры.

– Ты можешь мне их описать?

– Могу дать номер такси. – И он продиктовал цифры, которые нацарапала секретарша.

– 0'кэй! – крикнул в трубку Шалун. – Я перезвоню. Не грусти пока.

Владимир Евгеньевич и не собирался грустить, а его помощник – тем более. Балуев долго не мог успокоиться, когда шеф закончил разговор.

– Ну, ты даешь, начальник! Шалун теперь на цыпочках прибежит с твоей сумкой в зубах! Ты это не специально инсценировал?

– Больше мне делать нечего! Я торопился. Думал, Криворотый тебе уже под ногти гвозди вбивает! А тут ребята Шалуна подсуетились! Они ведь плодятся у него, как мухи-дрозофилы!

– Кто бы мог подумать? Самого Мишкольца ограбили в такси!

На самом деле все было не так уж смешно. Они просто радовались встрече после долгой разлуки, как обычно радуются старые друзья. А потом Геннадий начал длинный рассказ о событиях последних дней – с того самого момента, когда Федор на своем «опеле» вырулил на Рабкоровскую, и до сегодняшнего утра, когда две машины, сопровождаемые лаем Бимки, покинули двор номенклатурного дома на проспекте Мира и он вошел в подъезд.

Федора было трудно узнать: взъерошенные волосы, безумно горящие глаза.

– Тебя что, подвешивали за ноги? – пошутил Геннадий. – В квартире кто-нибудь есть? Вместо ответа парень спросил:

– Что будет с Настей?

– Это дело Криворотого. Не стоит терять время. Где изумруды?

Он отодвинул совершенно потерянного Федора, прошел на кухню. Быстро освоившись, налил из кувшина воды в стакан, выпил все залпом.

– В горле пересохло, – и, присев на табурет, где несколько минут назад сидела хозяйка квартиры, вздохнул. – Тяжелая выдалась ночка.

Федор

в два прыжка оказался рядом с Балуевым, поднял его за лацканы пиджака и начал трясти.

– Что вы наделали, Геннадий Сергеевич?! Как вы очутились в одной машине с этим ублюдком?! Они убьют ее! Убьют! Разве вы не понимаете этого?

От неожиданности исполняющий обязанности потерял над собой контроль – а может, сказалось нервное напряжение ночи? – резким движением высвободился из рук Федора и, как кулачный боец, ударил его с разворота в грудь. Тот не удержался на ногах и так вписался в уголок кухонного гарнитура, что не выдержала сушка с посудой и грохнулась на пол, усыпав осколками паркет. Федор закрыл лицо руками и зарыдал, будто осколки эти были не из стекла, а из живой материи.

– Не надо так со мной обращаться, Федя! – Геннадий вновь наполнил стакан водой и протянул его поверженному. – Выпей! Остудись!

Но тот, казалось, не слышал.

Балуев вернулся на прежнее место. Поправил лацканы и без того довольно помятого пиджака. Закурил. Посмотрел в распахнутое окно. Солнце уже стояло высоко. Надо было действовать, но истерика у парня затянулась.

– Ты думаешь, у меня на душе не дерьмово? Криворотый всех обвел вокруг пальца! Мы его считали тупым животным. Я сам его как-то назвал безмозглым носорогом! И он был носорогом, был! Ничего не понимаю. Не поумнел же он в одночасье. Значит, прикидывался таким серым, даже бесцветным. Водил за нос прожженного, опытного Стара. Тот не очень-то считался со своим помощником. А Пит, похоже, все это время играл в свою игру. Теперь же, став боссом, он начал играть открыто. Так-то бывает, Федя. Я сам угодил к нему на крючок. И надо считать за благо, что мы с тобой сидим сейчас на этой кухне целые и невредимые, а Пит ничего не знает о похищенных изумрудах, и мы можем спокойно их поискать.

Не в курсе, куда она их спрятала?

Федор помотал головой. Он уже пришел в себя и внимательно слушал начальника.

– Вставай. Хватит прохлаждаться! – подхватил его под локти Балуев и помог принять вертикальное положение.

– Вы сможете ей помочь? – пробормотал Федор.

– Ну-ну, приятель, – похлопал Геннадий парня по плечу, – приходи в себя. Уже пора. О ней потом поговорим.

Они принялись за работу: Балуев – с азартом, Федор – по инерции. Обыск двух первых комнат не дал результата. Комнаты были большие, загроможденные мебелью.

– Черт! Так и до вечера можно провозиться!

– Я пойду в детскую, – сообщил Федор, хотя знал наверняка, что там ничего нет. Просто комната стала ему родной, и он хотел с ней попрощаться.

Здесь еще пахло духами Алисы, ненавистным арбузом, запах которого он теперь вдыхал с наслаждением. Настольная лампа с осиротевшим цоколем будто кричала о том времени, когда под ее желтоватым светом маленькая девочка выводила в тетрадках каракули. Он представил, как она усердствует за письменным столом, кряхтит, выполняя домашнее задание. Потом бежит в кабинет отца или на кухню к матери, чтобы те проверили, нашли ошибки…