Иначе не выжить
Шрифт:
Серафимыч сначала громко сморкался в ванной, потом гремел на кухне кастрюлями и без конца матерился.
Федор опять хотел есть и от других вынужденных процедур не отказался бы, но не мог заставить себя подняться с дивана. А барабанить в дверь теперь казалось ему последней степенью унижения, и он не понимал, как опустился до такого ночью.
В коридоре защебетала Алиса. Она о чем-то без особой охоты расспрашивала старикана, а потом Федор слышал, как она принимала душ и при этом пела, перекрикивая шум воды: «Ах, мой голубой дельтаплан! Стрелой пронзает туман…»
Его разбудила Алиса. Она стремительно ворвалась в детскую и с такой силой дернула за рубаху, что он тут же оказался на ногах.
– Что случилось?!
Она оставила без ответа его испуганный, истеричный вопрос, а лишь взяла за руку и потащила к окну.
– Ты знаешь этого человека? – Она показала на удаляющуюся фигурку.
– Да.
– Кто он?
Федор вернулся на диван, потер ладонями лицо, краем глаза заметил, что в дверях громоздится Серафимыч.
– Дайте пожрать! – попросил он.
– Кто он? – басом повторил старикан.
– Чего вы хотели, друзья мои? развеселился вдруг пленник. – Неужели думали, что меня не станут искал"? – Федора разобрал безудержный, нервный смех.
Девушка и старик прилипли к окнам в разных комнатах, забыв его запереть. Он подумал, что мог бы воспользоваться их растерянностью и броситься наутек, но что-то подсказывало ему не делать опрометчивых шагов.
– Он вернулся в магазин! – прокомментировал со своего наблюдательного пункта Серафимыч. Они снова собрались в детской.
– Говорил же я тебе, рано еще с этим соваться, тем более в магазин! – выговаривал девушке старикан. – Вот и посадили себе на хвост паразита! А все из-за твоей жадности! Давно бы уже обделали дельце, если бы не жадность твоя!
Давно бы.
– Какая тебе разница, Серафимыч? Ты собрался сегодня в райские кущи?
Вот и гуляй!
– За тебя, за дуру, переживаю!
– Не смеши!
Федор не вмешивался в их перебранку, но его удивляло, что для этого они избрали «тюремную комнату», будто нарочно сделав пленника свидетелем своих грязных дел. Сложившаяся ситуация лишь доказывала крайнюю растерянность сообщников.
– Учти, – предупредила старикана Алиса, – если ты, вместо того чтобы отправиться в райские кущи, приведешь кого-нибудь сюда, первая пуля будет твоя!
– Нашла чем пугать! А может, я с друганом завалюсь? А? Или только тебе можно друганов приводить? – Он кивнул на молчавшего Федора.
– Пошел вон отсюда, старый козел! – закричала Алиса. – Это мой дом!
Кого хочу, того и привожу!
– Твой дом! – усмехнулся Серафимыч. – Был бы жив твой папаша, он бы показал тебе «кого хочу»!
На Алису в эту минуту было страшно смотреть: верхняя губа подергивалась, глаза помертвели, кисти рук напряглись так, что напоминали грозные кошачьи лапы с выпущенными когтями.
– Убирайся к чертовой матери!
Она бы набросилась
– Отпусти меня, мразь!
Она билась, как рыба под ножом неопытной кухарки, и Федор поблагодарил Бога, что у девчонки не было каблуков, иначе он бы остался инвалидом.
– Подержи-ка эту сумасшедшую, дружок, пока я не соберусь в дальнюю дорогу, – подмигнул ему Серафимыч.
Но Федор, наоборот, разжал кольцо. Ему вовсе не хотелось быть зачисленным в дружки старой гориллы. Но старикану и этой передышки оказалось достаточно. Алиса же, почувствовав свободу, залепила Федору громкую пощечину.
– Че ты лезешь не в свои дела?!
Она бросилась в другую комнату, а Серафимыч внизу хлопнул дверцей своей машины и покатил в «дальнюю дорогу».
Федор внимательно оглядел двор. Его взгляд тут же наткнулся на белый «рено», стоявший напротив подъезда, в узком загончике возле трансформаторной будки. Лица шофера он не видел, только руки на руле, но в том, что несколько минут назад во дворе появился Балуев, не было никаких сомнений.
– Отойди от окна! – раздалось за спиной. Алиса сжимала в руке револьвер, и все в ней свидетельствовало о крайней решимости.
Ни слова не говоря, Федор повиновался приказу. Лег на диван.
Отвернулся к стене. Алиса заняла его мео-то у окна и через некоторое время в сердцах воскликнула:
– Опять выполз этот мудак в костюме, твой приятель! Блин! Он, кажется, идет сюда! – Девушкой постепенно овладевала паника, а он-то считал, что она сделана из железа.
– Надо ему открыть, – предложил Федор.
– Еще чего!
– Он тебе ничего не сделает, – уверял пленник, – ему нужен я, а ты ему до лампочки!
– Ах, как ты сладко запел! А камушки ему разве не нужны?
Аргумент был убийственный. Он совсем забыл про изумруды.
Когда в дверь позвонили, она приказала Федору уткнуться лицом в подушку и лежать без звука. Он слышал, как в дальней комнате залаяла пуделиха, до этого не подававшая признаков жизни, и чувствовал на своем затылке холодное дуло револьвера. Того самого револьвера, из которого уже были отправлены на тот свет директора двух магазинов. Туда же в два счета мог отправиться и Федор.
Ведь по сравнению с директорами магазинов он был никем – простым экспедитором, мелким бизнесменом, вечным должником сильных мира сего.
Позвонили еще раз. Пуделиха охрипла. Во время своей неудачной слежки Федор обратил внимание, что собака уже в преклонном возрасте, значит, подобные стрессы не для нее. Рука преступницы не дрожала, но он слышал, как в районе его левой лопатки бешено бьется ее пульс.
Звонки прекратились. Алиса снова прилипла к окну, а Федор так и остался лежать – лицом в подушку.
– Эй, – позвала она уже миролюбивым голоском, – иди сюда!
– Не пойду, – ответил он. – Ты меня достала.
– Обиделся? – удивилась Алиса, будто в руке держала не револьвер, а детскую погремушку. – Я ведь только ради предосторожности, – стала оправдываться она.