Иначе не выжить

Ковалев Анатолий Евгеньевич

– Сдается мне, что девчонка действовала не одна! Там, во дворе магазина «Игрушки», ее кто-то ждал.

И, скорее всего, с тачкой. Не стала бы она снова ловить машину в таком виде!

– А почему бы ей просто не пойти домой переодеться? Вы не допускаете, что она живет в этом дворе?

– Отчего же? Однако тут сразу возникает два больших «но». Во-первых, надо подняться в квартиру, переодеться, вернуться на шоссе, поймать машину, что, кстати, не так уж легко сделать в четыре часа утра. И на все уйдет уйма времени, тогда как ей дорога каждая минута.

Во-вторых – и это тоже очень существенно, – мы ведь не с дурочкой имеем дело: какого черта она будет показывать тебе место своего обитания? Теперь представь: она заворачивает за угол магазина, скрывается с твоих глаз, садится в тачку, переодевается – хотя это вовсе не обязательно – и преспокойно возвращается к твоему гаражу. Ты сразу уехал, как она ушла?

– Нет. Стоял минуты три-четыре.

– Зачем? – Он с любопытством взглянул на Федора, будто видел его впервые. – Значит, и вправду привлекательная особа! – сделал вывод Балуев. – Думал, вернется? Бросится в объятия?

– Ничего я не думал, – буркнул Федор. – Вела она себя бесцеремонно, даже нагло. Я стоял, чтобы успокоить нервы.

– За это время из двора никто не выезжал? – Федор помотал головой. – Она оглядывалась на тебя, когда шла во двор? – Парень повторил отрицательное движение. – Интере-есно, – пропел Балуев.

– Более того, я держал магазин под прицелом в зеркальце, пока не свернул на проспект Мира, там, кстати, работал светофор и произошла еще задержка. В общей сложности минут десять из двора никто не выходил и не выезжал.

– Это как-то не стыкуется с моей версией, – вздохнул Геннадий. – Если ее ждала машина, то почему они так долго не выезжали? Может, есть другая дорога?

– Двор другим концом должен выходить на Кутузовскую, – соображал Федор, – но там пришлось бы делать огромный крюк.

– Что же тогда? Либо она действительно пошла домой переодеваться, либо… За тобой следили, Федя! Но откуда?

– Из того дома, где магазин, – подсказал тот.

– Тогда получается, что их уже трое. Двое сидят в машине, третий подает знак. Нет, это мне не нравится. Слишком сложно, слишком много народа!

Свет в гараже показался Балуеву недостаточным, и он воспользовался карманным фонариком, который прихватил из дома. В первую очередь был исследован железный шкаф, откуда похитили изумруды. На одной из полок, в самом углу, он обнаружил окурок.

– Ты куришь в гараже?

– Боже упаси! – перекрестился Федор. Геннадий осторожно взял окурок за обгоревший кончик и рассмотрел его при свете фонарика.

– «Кэмэл», – прочитал он и, как опытный сыщик, подвел черту:

– Из твоего рассказа следует, что девица пользовалась помадой, а здесь следов помады я не вижу. Это еще раз доказывает, что она действительно не одна. Неплохо было бы снять отпечатки пальцев, но мы в этом вопросе не компетентны. Тем более если тут работал профессионал, то вряд ли будет чем поживиться самому дотошному эксперту.

– Окурок все-таки он оставил, – возразил тот.

– На радостях, празднуя победу, для пущего

пон-та, – нашел объяснение этому факту Геннадий. – Много мы из этого выжмем? Если бы вместо дурацкого «Кэмэл» на нем были указаны адрес и телефон – тогда другое дело. – И он отшвырнул единственную вещественную улику в сторону.

Обшарив фонариком все темные закоулки гаража, Балуев заключил:

– Эта парочка не сильно позаботилась о нас. Больше нам тут делать нечего.

– Куда теперь? – спросил Федор, взявшись за руль своего «опеля» с решимостью полководца.

– На Западную, Федя. На Западную.

– А на Рабкоровскую не поедем?

– Думаю, что после ментов там уже нечего делать. – Недовольный уловом, он все же не падал духом и, подмигнув парню, добавил:

– Попробуй поехать той же дорогой, какой вез ее. И припомни еще раз, о чем говорили.

– Разговора почему-то больше не получилось. Она вроде надулась. Я решил, замерзла, устала, хочет поскорей домой…

– Зачем ей было растрачивать силы на лишние разговоры? Цели своей она достигла, выследила твой тайник. Ты поверил в ее легенду о девочке по вызову. О чем еще говорить? В таких случаях всегда есть риск проболтаться.

– Наверно, так, – согласился с ним Федор. – И все же мне показалось, что Алиса обиделась на меня, после того как я спросил, одна она живет или нет.

Это ее почему-то задело. Она ответила, что одна. Я, честно говоря, ей не поверил.

– Почему?

– Девчонка еще совсем.

– И что с того? Ты разве не один живешь?

– Действительно, – горько усмехнулся Федор. Вспоминая свое вчерашнее приключение, он поймал себя на мысли, что без злобы думает об Алисе, похитительнице изумрудов и убийце. И это открытие настолько ошеломило парня, что он на некоторое время лишился дара речи. И, только когда они подъезжали к проспекту Мира, встрепенулся. – В этом месте я включил радио, чтобы не скучать.

– Он нажал кнопку приемника – из динамика полились спокойная, светлая мелодия и низкий, хрипловатый женский голос. – Вот наваждение! – воскликнул Федор.

– Что такое?

– Не поверите, Геннадий Сергеевич! Та же самая песня!

– «Лили Марлен»? Что ж, бывает, у радиостанций не слишком разнообразный репертуар.

– На проспекте Мира она внимательно разглядывала дома, – припомнил Федор. – Причем верхние этажи. Наверное, знакомые или родственники живут…

– В каком именно месте? – заинтересовался Балуев.

– Сейчас подъеду. – Он остановился метров через двести. – Вот здесь.

Эти три дома.

Геннадий приоткрыл дверцу, выглянул наружу. Затем шагнул на мокрый тротуар. Он и не заметил, когда начал моросить дождь. Нежный, сентиментальный шлейф песни потянулся за ним в приоткрытую дверцу. Три шестиэтажных дома, как близнецы-братья, смотрели на него погасшими глазницами окон – третий час ночи, все спят. И только на первых этажах вовсю резвятся неоновые рекламы: в одном доме – булочная, в другом – кинотеатр «Знамя», в третьем – ювелирный магазин.