Инь-ян
Шрифт:
У дверей комнаты Сергея ждала Абина. Она тоже поклонилась, потом осведомилась, не угодно ли чего-нибудь госпоже. Госпоже было угодно, и девушка быстро унеслась выполнять приказ.
Сергею хотелось есть, пить, а больше всего – обдумать свои планы в тишине, так, чтобы никто не помешал, не мельтешил перед глазами и не норовил сунуть в спину холодную острую железяку.
Сбросив туфли, запрыгнул на кровать, раскинул руки и застыл в позе морской звезды, глядя в потолок и замерев в счастливом ничегонеделании. Нечасто выдаются минуты, когда можно забыть обо всем, обо всех
Внезапно ухо прострелила резкая боль, такая сильная, будто в мочку уха воткнули раскаленный гвоздь. Сергей едва не взвыл от боли, вскочил, сел на край кровати и потрогал больное место. Серьга холодила руку, а боль тут же прошла, сменившись, как и предупреждал колдун, легким жжением, как если бы кто-то приложил горячую ложку. А еще через несколько секунд прошло и это ощущение.
Поднявшись, подошел к зеркалу – оно висело в углу, самое большое, какое смогли найти в поместье. Пиголю зеркало было не особо нужно, потому он согласился, чтобы полуметровое квадратное изделие местных стекольщиков оказалось в комнате «демона».
Надо сказать, что зеркала в этом мире стоили очень дорого, особенно – такие большие. Потому Сергей удивился, что хозяин дома так легко расстался с сокровищем. Впрочем, расстался ли? Зеркало ведь осталось в доме, не будет Сергея, а вещь останется.
Поднял руку, коснулся уха… и тут же отдернул – в дверь постучали. Откликнулся, дверь открылась, и в нее вплыли три женщины во главе с Абиной. Каждая из служанок несла большой поднос с наваленными на нем яствами, распространяющими вкусный запах печева. Снедь перекочевала на стол, две женщины вышли, осталась Абина. Она склонилась перед Сергеем и застенчиво спросила, не поднимая глаз:
– Госпожа имеет еще какие-либо распоряжения? Я что-то могу сделать для госпожи?
– Госпожа желает побыть одна, – сухо кивнул Сергей, и девушка чуть порозовела. Видимо, она ожидала чего-то более любезного. Однако виду не подала и, склонившись в поклоне еще ниже, попятилась, как завзятый придворный – Сергей видел такое в кино, – и быстро выскочила за дверь, бросив на любовницу быстрый косой взгляд, мол, как ты можешь со мной так поступать?
Сергей фыркнул, криво усмехнулся и вздохнул – да, приятно проводить время в постели с этой девицей, но… ощущение суррогатности, неправильности происходящего не оставляло его ни ни на секунду все то время, что Абина трудилась над его телом. Неправильно это было, против природы. Особенно если ты прожил тридцать восемь лет, у тебя был не один десяток женщин и ты помнишь, как все это было. Привычка – вторая натура, кто так говорил? Пословица, наверное…
Поев, не ощущая вкуса, без удовольствия, словно заправляя автомобиль горючим, Сергей выпил кружку сока, разбавленного водой. Немного посидел на стуле, собираясь с духом. Решил, что нужно сменить легкомысленное платье на «рабочий» костюм. Переодевшись в «ниндзя», обулся, надел перевязь с метательными ножами, проверил крепление на руках и подошел к стене, на которой висело зеркало. Нужно было, наконец, испытать то, за что отдал невероятное по здешним меркам бабло. Деньги,
Подойдя к зеркалу, успокоил дыхание. Все-таки волновался! Не каждый день занимаешься колдовством! Осторожно взялся за черный камешек в серебристой круглой серьге, зажмурив глаза, нажал два раза.
Секунду ничего не происходило, потом тело охватил жар, будто Сергей каким-то чудом оказался в нагретой парной деревенской бани. Затем тело пронзило резким холодом, побежали мурашки, и когда через несколько секунд он открыл глаза, увидел, что «портрет» в зеркале подернулся густым туманом, переливающимся, вытягивающим руки-щупальца, как если бы это серебристое облако обрело свою волю и ползало теперь по коже, пытаясь понять, зачем его вызвали.
Опомнившись, с легкой паникой вспомнил слова колдуна о том, что время трансформации иллюзии ограничено, снова закрыл глаза и начал вспоминать, представлять тот облик, который хотел принять.
Секунд через двадцать открыл глаза. Результат настолько поражал, что Сергей едва не вздрогнул. Пошатнулся, восстановил равновесие, потер глаза ладонями и снова принялся за дело. Теперь нужно было заняться голосом.
Повторял фразу за фразой, пока не добился максимальной похожести. Помнил, что уши человека слышат его собственный голос в более низком регистре, чем тот звучит на самом деле, потому сделал его немного басовитее.
Закончив, осмотрел себя, повертелся у зеркала и пришел к выводу, что все замечательно и лучше быть не может.
Оглянулся на входную дверь, поморщился и задвинул на засов. Все. Теперь без ведома Сергея, не высадив дверь, войти сюда будет невозможно.
Пошел к кровати, сел на край – как положено по русскому обычаю, посидеть на дорожку, – снова потер глаза руками, будто проверяя маску иллюзии, встал, посмотрел в зеркало, усмехнулся: «А что, неплохо! Если бы еще и на самом деле выглядел ТАК! Мужчиной…»
Поднял руки вверх, повертелся вокруг оси, проверяя качество иллюзии, поймал себя на том, что тянет время, выругался – страшно все-таки…
Тайный ход встретил прохладой, запахом пыли, погреба – Сергей даже слегка задохнулся от нахлынувших ностальгических воспоминаний. Вот он в деревне, лезет в погреб за картошкой, а сверху нависает доброе лицо бабушки, подслеповато вглядывающейся в полутьму. Ряды банок с соленьями, у части уже проржавели крышки…
– Бабусь, ты зачем все их закручиваешь и закручиваешь? Все равно же не ешь?
– А что мне делать? Скучно… не буду работать – лягу и помру, Сереженька! Тоскливо. А так я отвлекаюсь… А как все-таки помру – будете есть соленья и меня поминать…
Тогда он ее не понимал, а теперь… Эх, бабуся, бабуся… вернуться бы назад!
Сердце кольнуло сожалением – не ценим того, что нам дано, а потеряв – плачем, страдаем… Ведь можно было жить по-другому, как-то изменить, сделать свою жизнь осмысленной, наполненной чем-то другим! Человек может изменить свою судьбу – если сильно захочет. Или не может? Или все предопределено?