In the Deep
Шрифт:
— Кьеко, бесишь! Быстро порт синхронизации!
Я рухнула на крест пилотского ложа, и надо мной сгустился из ничего сияющий цифровой канал. Вот сейчас.
Поле зрения пошло трещинами, прогнулось и лопнуло, когда копье из света пробило мне голову. Вокруг горели сотни кнопок, существующих только в уме — уме «Нигоки» — и по этим кнопкам сейчас надо барабанить так быстро, что сгорят воображаемые пальцы.
Внешний сигнал — отсечь.
Шлюзовый стык — отсоединить.
Реактор — пакет сверхтоплива пошел. Пошел, я сказала!
Я осмотрелась: часть кнопок исчезла, стартовые процедуры умница завершала сама,
Только это вы хрен успеете.
Я всем телом подалась назад — это как гребля, когда рвешь спину, не видя, куда плывешь, когда чувствуешь русло, когда опыт за тебя, — и впервые против тебя все остальное. Толчок — и я в стартовом пространстве, а прямо перед лицом разворачивается башня зенитного скорчера.
А еще в канале висит готовый к старту крейсер, который еще ничего не знает.
Ну что ж, в животе уже очень горячо. Достаточно горячо, чтобы управлять телом так, как надо. А надо — «чакру Фролова». Я рванулась вперед, пропуская первый залп зенитки левее — мимо, дружочек, и прощай девятый наблюдательный пост. По курсу был крейсер, старый добрый мульти-класс, а значит, — неповоротливая дура.
Ствол зенитки плюнул еще раз, и я пропустила его залп в кульбите.
Если вам кто-то скажет, что обратный кульбит с радиусом в свой корабль — это невозможно, посмотрите эту запись, вам понравится. Можете сказать, что это монтаж.
А мне плевать, я на свободе.
Скорчер проделал огромную дыру в дюзах крейсера и я, вернувшись из петли, прошла сквозь нее. Ноги свело судорогой, в животе подожгли напалм, но передо мной горели звезды. И по боку перехватчики: я ото всех уйду.
«Ты отличный капитан, Аска».
«Нигоки» кувырками уходила от наружных батарей и вскоре оказалась в недосягаемости.
Теперь пришла пора поболеть голове.
«Кьеко, подмодуль расчетапрыжка».
«Куда, Аска?»
В ничей космос, куда же еще. Подальше от звезд — новых, бывших, будущих и черных. Подальше от планет, подальше от людей и иже с ними… Карта зоны стремительно теряла возможные точки выхода из прыжка, я отметала их сотнями, за мной увязались перехватчики и один инквизитор даже, но меня это не гребло.
У меня голова болела.
«А-а, плевать. Да святится рандом».
Я пылала, мое тело готовилось исчезнуть, утонуть в изнанке космоса, и это было страшно, как всегда страшно, и на этом сгорали тысячи новичков, уходивших в прыжок. «Боииш-шься?» — шепчет изнанка. Она чует этот страх, чует все возможные ошибки и делает их все реальными.
Это ведь, прости господи, изнанка.
Я отстрелила мультипликаторы и прыгнула. Сейчас в изнанку ушли сотни три векторов, и у всех моя подпись: «С любовью, Аска». Меня несло, утаскивало в исподнее космоса, я хохотала, как идиотка, и это было восхитительно, это не шло ни в какое сравнение с погоней за дичью, с поцелуем того болвана, с первым удачным пуском.
«Свободна!»
Их радары меня теряют, радары сходят с ума
И они ничего этого не видят.
«Невидима и свободна!»
Глава 2
Я ковырялась в схемах компьютера и жевала сухой кофесинт. Это так забавно — просто поставить радар на оповещение, жрать какую-то ерунду и болтать ногами в блоке, затыкивая тестером схемы.
— Три нановольта, Аска.
— А здесь?
— Три четыреста двадцать три нановольта.
У Кьеко была депрессия. Виртуальный интеллект оказался морально не готов к дезертирству, и теперь эта недо-личность с именем моей мамы пыталась оправиться от шока. Я всерьез уже подозревала, что логические схемы она пожгла себе сама, я так иногда себе лишний миллиметр ногтя отхватывала, когда жизнь не ладилась.
«Интересно, а пол виртуальным интеллектам определяют случайно или по вторичным реакциям контуров?»
Я откусила от палочки еще коричневой горечи и вздохнула. Все это было не по-настоящему, все это было пустыми отмазками перед своей совестью: просто думай о чем-то, Аска, и не думай, что ты натворила.
«А, собственно, что здесь такого? Хотела чистую файловую систему? Так вот она».
Из трущоб люди выбиваются в космос наемниками, матросами на мульти-классы, пушечным мясом, донорами — да кем угодно. Они вкалывают годами, чтобы накопить на самый хреновый сингл, чтобы купить членство в корпорации и начать наконец зарабатывать свои деньги. Их жалкие посудины сразу же берут на прицел пираты, рэкет, они копаются в самых захудалых системах, не высовывая носа, не мечтая о профсоюзах и в конце концов выясняют, что свобода в космосе — это такая же херня, как и свобода на планете. Только там тебя порежут на органы по плану, а здесь — по чистой случайности.
А вот я — я другое дело. Я вольный стрелок на быстром и мощном корабле, у меня есть грузовой трюм, я в курсе расценок и межсистемной политики, я знаю все о контрабанде и способах ее перехвата. Как там было? Лучший преступник — это сыщик, да?
Отформатировать цифровые подписи и метки корабля, приказать Кьеко слегка изменить дизайн — и я могу брать неплохие заказы. Я пожевала палочку, обнаружила во рту откушенный кусок обертки и выползла из серверного блока поплеваться.
— Кьеко, все. Заливай схемы рабочей жидкостью и больше так не делай.
— Принято, Аска.
Вторую палочку я залила кипятком и пошла в каюту.
— Потолок — прозрачность.
Это была старая система, где выжили только две планеты. М2045, даже имени этой звезде не дали — да и на что ему имя, этому красному гиганту? «Нигоки» висела у большого железистого планетоида, и звезда как раз всходила над его изъязвленным краем. Поставлю вспомогательное геологическое оборудование, решила я, изучая блестящий край планетоида. Буду перебиваться еще и ценной рудой — тоже нормальный хлеб, если знать, кому загнать и где что выгодно. Алый рассвет поначалу умиротворял, а понимание того, что даже прицельное сканирование не найдет мой фрегат рядом с фонящим куском железа, — вообще расслабляло.